В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
«Помогите!» — кричит Арма, но голоса его не слышно.
И колотят его мутные волны, и уходит он под воду и плывет дальше. Но куда?
И вдруг — вроде бы посреди реки — растет ореховое дерево. И вроде бы оно — одно из тех двух деревьев, что растут над каналом. Но почему-то потолще в стволе, и крона у него пораскидистей, и сквозь ветви солнце проглядывает. Среди этого чужого мира только оно, дерево это, и знакомо ему. Оно сильное и доброе, оно зовет и дарит надежду. Он напряг последние силы, рванулся вперед, разрезая волны и освобождаясь от уцепившихся за руки и за ноги камней, и наконец крепко обнял ствол орехового дерева. Подтянулся на руках, ухватился за толстый сук, уселся на него и теперь устало и мирно смотрит вниз. Внизу все та же река, полноводная, мутная, без конца и без начала. Нет ни неба, ни солнца. Свет и солнце только в кроне орехового дерева... Он смотрит вниз устало и мирно. И знает, что спасен...
На рассвете, когда Арма открыл глаза, у него было ощущение, что он выплыл в божий свет из кокона, прорвал шелковистую пленку и выплыл. И тут же, подобно утреннему лучу, его пронзила мысль:
«Всякий человек каждый день рождается и каждый день умирает...»
Глава третья
Если б весть пришла, что бывший его сосед Сарибек...
Нет, не Сарибек, Ерем помер...
В самый разгар уборки урожая Вароса вызвали в больницу, чтоб отца забрал — все равно отцу уже не подняться, так пусть проведет последние дни в кругу семьи. Дома на следующий день Ерем и умер. Как раз в собственный день рождения. Это ж надо, какое совпадение! Умер он в тот же день, что и родился, а может быть, и в тот же час.
Утром до соседей Ерема и до его бывших односельчан, переехавших в Акинт, дошла весть о том, что Ерему худо. Они тут же собрались в доме Ерема. Тот тяжело дышал. Потом открыл глаза, туманным взором обвел всех, недовольно повернулся лицом к стене. Сделал знак притихшим людям уйти, но дал понять, чтобы остался Арма. Сын подложил под него несколько подушек, помог приподняться. Ерем, часто мигая, обвел взглядом комнату, уставился на потолок — ердык искал. Вдруг сообразил, что это не сельская кухня, а комната с высоким потолком в поселке Акинт. Лицо его сморщилось, он посмотрел в окно и замер. Губы его задрожали. А потом, продолжая смотреть в окно, прерывающимся голосом спросил Арма, какой существует порядок: скажем, он, Еранос Поладян, имеет кое-какие сбережения на сберкнижке, ну, допустим, три тысячи рублей, и, скажем, он, Еранос Поладян, сам этих денег получить не сумеет и хочет передать книжку сыну, Варосу Ераносовичу Поладяну. Так вот как Арма считает, выдадут Варосу эти деньги?
— Конечно, выдадут, дядя Ерем, — заверил его Арма.
Но ведь на свете столько всякого жулья, как бы с этим делом не вышло какого надувательства. Не лучше ли, ежели на сберкнижке рядом с подписью Ераноса Поладяна будет подпись свидетеля, Арма Мокацяна?
— Как хочешь, дядя Ерем.
Так пусть подпишется, пусть подпишется, осторожность не помешает. На свете столько всякого сброду! Много всяких, которые горазды на чужое добро зариться. Пусть принесет Арма бумагу, хорошую ручку и запишет слова Ерема. И пусть начнет так: по поручению Ераноса Поладяна слово в слово записал... И пусть упор сделает на то, что Еранос Поладян эти три тысячи нажил в поте лица своего и теперь завещает их.
— Три... тысячи... два... раза... напиши... цифрами... и... буквами...
Да, завещает он эти три тысячи сыну своему, Варосу Ераносовичу Поладяну.
Потом попросил Арма поднести ему эту бумагу и дрожащей рукой поставил свою подпись, дрожащей рукой сложил бумагу вдвое и сказал сыну, чтоб тот из подушки вынул сберкнижку, и протянул ее вместе с бумагой, написанной Арма, сыну.
— Да что ты, отец! — простонал Варос.
— Бери... бе... ри... — Ерем глубоко заглянул в глаза сыну, потом посмотрел в окно и умолк.
Потом вспомнил, что Сантро ему должен пятьдесят рублей, три месяца назад взял и до сих пор не отдал... Торопить, конечно, не надо, может, человек в затруднении, но сын знать должен, что Сантро им должен пятьдесят рублей.
— В сенях... в сенях...
И пусть еще сын знает, что в сенях в левом углу среди кучи гвоздей лежит мешочек с николаевским серебром. Это он, Ерем, в наследство от своего отца получил. Надо серебро в другое место переложить. А то еще мыши, будь они неладны, чего доброго, растащат. И вообще осторожность не помешает. Осторожным надо быть и дальновидным. Кто знает, может, настанет время, когда серебро будет цениться дороже золота...