Итальянское вино или скандинавский плащ (СИ)

— В пути, — с готовностью откликается Гримм — ему в радость говорить обо всяких животных потрошках. — Хороший вышел. Теплый, но легкий. Прочный, но гибкий. Правда, не знаю, где ты будешь в нем ходить, — хмурится он на миг, — не очень современный получился. Зато надежный. В мороз согреет, в жару — можешь часть меха снять, он от солнца спасет. На годы плащ.

— Ух, как расписал, сволочь, — фыркает Джаспер. — Что-то мне напоминает все это…

Капитан притягивает своего охотника ближе. Зарывается носом в место за ухом, стискивает бока в медвежьих объятиях, переплетает с ним ноги, целует в щеки, в шею, в губы. Тяжело дышит, задыхается от запаха, нежности, жажды. Тело в его руках начинает потряхивать. Джас улыбается.

— Никак не могу вспомнить, — шепчет он в туманном исступлении. — И надежный, и теплый, и дорогой, и бесценный… На кого же похоже? На кого же?..

— Больше болтаешь, блять, — ворчит Гриммар, прижимаясь к нему всем телом. — Надевай уже, уебок.

— Фу, — хохочет Джас. — Какая пошлость, мистер Хьердсон.

— С кем поведешься, — фыркает Гриммар — и улыбается. Добавляет мягче и теплее: — Давай уже, Джас.

И Джас дает. Дает все, что только может дать. Для этого белого сильного тела, для этих кристальных ледяных глаз, для этого проклятого родного человека, что так доверчиво и своевольно нежится в его руках. Продавленный матрас сейчас — нежнее перин, шелков и бархата. Запах гниения и прелости — слаще ароматов тончайших духов и вин. Холод, серость и темнота — все, что окружает его на протяжении жизни, все, что приходит к нему почти каждый день, силясь сковать, стиснуть, вгрызться до костного мозга. Безжалостный ветер бед и времен рвет на части душу, и хочется лишь одного — укрыться. Накинуть на себя накидку потолще да потеплее, обмотаться ей до самой макушки и выглядывать оттуда, зля трясущихся от невзгод врагов довольной лукавой улыбкой.

«Так и будет, — думает Джаспер, погружаясь в жаркое ласковое нутро и чувствуя гладкие ледяные ладони на своих щеках. — И будет так вечность».

Они встречаются в церкви по случаю крестин маленького Джо, полненького кудлатого мальчугана, самого младшего из всего семейства Сориано. Малыш невероятно мило смотрится на руках своего крестного отца. Джим просто сияет от гордости и довольства, и Джаса невольно посещает возмущенная печаль — ему давно пора нянчить внуков, а эти двое лосей молодых до сих пор неженаты! У старшего, Дэвида, даже избранницы нет, хотя он вроде не «по мальчикам».

«Поздравляю тебя, дорогой мой!» — громогласно восклицает Джаспер прилюдно, стискивая сурово хмурящегося близнеца в объятиях, — надо же поддерживать имидж безбашенного идиота, творящего все, что ему в голову взбредет. И уже наедине, в тихом алькове храма, он прижимает его к себе бережнее и, ласково целуя в щеку, шепчет: «Ты был просто молодцом сегодня. Лиам от тебя глаз не может оторвать». Джеймс чуть краснеет и мягко предлагает присоединиться к новоявленным родственникам. Джаспер соглашается.

Там-то, в веренице гостей всех степеней и статусов, судьба и сводит их троих. Родриге великолепен в белом кожаном костюме и темно-бордовых туфлях; на шее — тонкая золотая цепочка, на запястье левой руки — золотистые часы. Волнистые локоны ловко уложены и явно хорошенько залиты лаком. Гриммар сегодня впервые нормально расчесался и напялил рубашку и новые серые брюки — подарок Джаспера. На фоне итальянца он заметно теряется. Внешне. А вот по поведению…

— Синьор Родриге — мистер Хьердсон. Гримм — синьор Сориано.

Гриммар удостаивает итальянца нечитаемым взглядом ледяных глаз. И улыбается, заставив уже раскрывшего было свои перья Родриге присмиреть. Прозорливый и чуткий, он быстро понимает, что в отличие от других его любовников — щебечущего о чем-то с одной из внучатых племянниц Алакейлла и с серьезным видом оглядывающей толпу Магдалины — с бывшим браконьером ему не светит даже нейтралитет. Длинное бледное лицо — словно каменная маска, а льдисто-голубые глаза — как два куска разбитого стекла. Джаспер отводит своего синьора чуть в сторону и, закрыв своей широкой спиной, жарко целует тонкопалую ладонь. «Прости. Не вышло договориться», — шепчет он тихо, и Рори с кривой улыбкой кивает. Нежное «целую ваши ноги» и легкое прикосновение губ к гладкой надушенной щеке — все, что ему удается урвать, прежде чем отступить. До поры до времени.

Гримм при выходе из церкви, близ густых декоративных кустов, до боли сжимает его предплечья и впивается в губы как следует — сильно, твердо и зло. «Хоть раз на него посмотришь — меня месяц на работе не увидишь», — шипит он тихо.

И Джаспер мягко кивает. Потому что, несмотря на то, что он любит игристое итальянское вино, скандинавский теплый плащ нужен ему куда как больше.