Итальянское вино или скандинавский плащ (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Итальянское вино или скандинавский плащ (СИ)». Краткое содержание книги:
неутешительные выводы фундаментального анализа. Как бы парадоксально — и во многом забавно — это ни звучало, на охотника Гриммара началась самая настоящая охота. Впрочем, он был не единственным «любителем зверей» в округе — таких была целая группа.
Морморские Охотники, по названию городка Мормор, что близ притока P реки J. Беспринципные ублюдки, жаждущие легких денег, красивой жизни и, порой, совершенно не прочие перейти с «мелкой» дичи — вроде леопардов, тигров, крокодилов и прочих «ж» — к дичи «крупной». Ну там, бизнесмены породы миллионеры-миллиардеры, медийные личности продажного подвида, политические деятели всех мастей… Помнится, Кранго Стальная Длань, который в прошлом едва не организовал вооруженное восстание в трущобах, долгое время был лидером этой шайки. После того, как его план провалился с оглушительнейшим треском, на его место пришли его заместители. Пройдя мучительный период «авторитетной чехарды» — а по сути, простой борьбы за визитное красное кожаное кресло — главными стали трое менее известных, чем Кранго, но не менее прожжённых ветеранов браконьерского дела — Тимучин, Хадор и Гриттель. Гриммару повезло тем, что он, несмотря на формальное членство в этой банде, всегда оставался в стороне, будучи убежденным одиночкой, не забывшим ещё, к тому же, что такое человеческая порядочность и достоинство. В противном случае, драил бы сортиры за компанию с двумя из этой троицы — Гритта скончалась смертью храбрых во время вооруженного захвата.
Помогло ещё и то, что Гримм их сдал — причем, без особых мук совести. «Жалкие шакалы, — выплюнул он как-то по ходу дела. — Кранго был тем ещё кретином, но яйца у него были до колен и из стали каждое. А эти — трусливые цесарки. Разве что Гритта может хорошенько цапнуть. Тимуч чуть прикусит — зубы поломает, а уж Хадор…»
Джаспера это забавляет — и заводит донельзя. Мысль, что Гриммар — мудак в крови по самую макушку, но при этом принципиальный черт до мозга костей, придает всей этой истории тонизирующе-пикантную нотку. Капитан время от времени просит бывшего охотника пересказать некоторые детали уже давно прошедшего дела. Гримм шипит, скалится, морщится, но послушно повторяет что-то особенное — то, что приятнее всего вспомнить. Звуки ли это выстрела, превратившего вот эту вот стену в решето, мат ли это Хадора, намочившего штаны от осознания того, что ему светит «два десятка по два», черная ли это густая лужа на потрескавшемся кафельном полу, расползающаяся от зияющей дыры в хорошеньком белом лбу «фройляйн» Гритты…
Да, ему определенно есть, что рассказать.
Идя в спальню, Родриге ни разу не оборачивается — он прекрасно знает, что Джаспер следует за ним, что не развернется и не уйдет — ни в коем случае. Когда капитан хватает его за апельсиново-желтый пояс киноварно-красных штанов и прижимает к наполовину аквамариновой, наполовину золотистой стене, синьор чувственно ахает. Его темные губы сами собой складываются в довольную улыбку.
— Как будет «любимый» по-итальянски? — хрипло спрашивает Джас, тяжело дыша в широкое ухо с длинной мочкой.
— Amore, — ему в тон отвечает Родриге, ероша своими длинными теплыми пальцами его прямые волосы на затылке. — Но не называй меня так.
— Почему? — интересуется капитан, стекая перед ним на пол, покрывая поцелуями мягкий ворс тонкого свитера лазурного цвета с белыми вставками и жесткую ткань у ширинки штанов.
Родриге отвечает не сразу — последующие минут двадцать он вообще не выдает ничего, кроме коротких стонов с придыханием. У Джаса на утро будут ломить колени, а ещё ныть мышцы челюсти — и не только челюсти, скорее всего.
— Рори… — шепчет он, покрывая поцелуями длинные загорелые ноги.
— Вот, — сипит Родриге, тяжело сглатывая и часто дыша. — Зови меня так. Зови меня только так, mio capitano.
Джаспер одним быстрым, но плавным движением поднимается с колен — и подхватывает тотчас рассмеявшегося итальяшку за бедра. Они оба высокие, но Родриге беспрестанно елозит в руках, щипаясь и посмеиваясь, так что полностью уложить его на плечо не получается. Как будто капитану не плевать, впрочем. Главное, донести драгоценность до постели, а там уж…
Сориано раздевается неспешно, медленно, постепенно обнажая свое ухоженное смуглое от природы и чуть желтоватое от загара тело, перекатываясь с ним по воздушной перине персикового цвета и болтая о всякой ерунде — какой прекрасный был вечер, какая изумительная опера, какой вкусный чизкейк с мятой. Какой замечательный у него спутник — просто замечательный!
— Напомни, сколько тебе лет? — слегка усмехаясь, просит Родриге, нежно оглаживая его заросшие полуседыми волосами грудь и живот.
— Скоро пятьдесят три стукнет, — криво улыбается Джаспер, целуя округлую подушечку смуглого указательного пальца. — А тебе, мой свет?
— Ты меня старше, — довольно тянет Родриге, закусывая губу. — На целых три года. А каков… Аполлон.
«Тор во плоти», — про себя поправляет Джаспер, подхватывая Сориано под колено. Ему больше нравятся скандинавские мифы, но этому любовнику об этом знать не обязательно — чересчур прозорлив, зараза.
И несговорчив — Рэйгер это прочувствовал очень хорошо. Он завоевывал Родриге слишком долго — слишком муторно и тяжело. Но он все же справился — вот она, его добыча, изнемогает и стонет, прогибаясь в пояснице. И заставляет стонать его. Родриге мягкий, нежный, волнующий, как изгиб шелка или бархата. Джаспер впивается в его рот, прикусывает полную чувственную губу, скользит языком в податливом рту и сходит про себя с ума. В шелковых простынях, в этом ласковом море персикового и апельсинового цветов, с этими блестящими золотом глазами Сориано — владыка и бог сладострастия. Как ты хочешь меня, mio capitano? Вот так, раскинувшимся на кровати с запрокинутой седеющей головой и закинутой на твое плечо стройной ногой? Или вот так, замершим на твоих коленях, со спиной, прижатой к твоей груди, и рукой, крепко держащей тебя за шею? Может быть, ты хочешь, чтобы я оседлал тебя? Вот так, например, м? Или переплел с тобой ноги, улегшись на бок?.. Только намекни — и я сделаю все, что прикажешь. Я в возрасте, но это не значит, что я забыл, что такое сладостное упоение…
Мозг неприятно кольнуло воспоминание об одном случае с… Впрочем, ерунда. Та мелкая шлюховатая дрянь ни в какие сравнения не идет с этим изысканным дарителем наслаждения. До чего приятно встретить человека равного тебе по уровню навыка, уровню опыта — уровню желания дарить и получать. Джас слизывает пот с чуть дряблой загорелой шеи длинным медленным движением, потирается щекой о нежную кожу — результат беспрестанной работы и непосильного труда. Те, кто никогда не следили за собой, понятия не имеют, как сложно выглядеть идеально — особенно в пятьдесят. Капитан поклоняется этому искусству, отдает дань уважения титаническим усилиям, утверждает, что все было не напрасно — пальцами, языком и взглядом.
— Трогать только глазами, — хрипло шепчет он, с истово звериным голодом оглядывая выгнувшегося практически идеальной дугой мужчину. — Твои слова?