Электронная книга - «Соцветия (СИ)». Краткое содержание книги:
— Вторую?
— Ну не одной же рукой ты эту дрянь рвал! Показывай.
И правда — на правой тоже есть несколько пятен, правда, гораздо светлее и меньше. Как они остались незамеченными? Ну уж явно не из-за недостаточно ярких мерцающих свечей. В присутствии неприступного доктора Инь разум будто стремится растечься во все стороны, как река после сезона дождей! Становится даже неловко за настигшую недоходчивость.
Инь Цзянь вытирает собственные руки, прежде чем начать обматывать бинтами чужие, начиная от запястий и заканчивая каждым пальцем в отдельности. Завершив этот кропотливый труд, доктор выглядит довольным и даже будто любуется своей работой. А затем говорит:
— Мне придется оставить тебя здесь до утра. В покоях для пациентов. И не приведи Небожители тебе их покинуть без надобности, — убивает он даже не успевшие зародиться надежды, показывая на неприметную дверь в отдалении. И с крайней неохотой добавляет: — Но если вдруг что… Возле кровати есть колокольчик. Я спущусь.
Юй Минъе знает, что весь остаток ночи его будет мучить искушение в него позвонить. Но он обещает себе с ним справиться.
========== Часть 5 ==========
На рассвете Инь Цзянь открывает дверь в покои для пациентов и останавливается на пороге, чтобы поставить в известность:
— Уже утро.
На этом он считает свой долг выполненным, потому что разворачивается и уходит, даже не дав себя толком разглядеть или хотя бы что-то сказать.
Юй Минъе садится на узкой постели с тяжким вздохом. Как ни странно, ему довольно быстро удалось забыться сном, несмотря на тяжкие думы о том, что может произойти, если он позвонит в манящий колокольчик или посмеет подняться наверх. Видимо, исключительно потому, что вместо волнительных вариантов ему приходят в голову лишь травмоопасные — от ядовитого букета, которым ему хлещут по лицу, до сразу погребального савана. Такие вещи обдумывать решительно неинтересно.
Привести себя в порядок как следует не получается из-за плотных повязок на руках — вчера еле удалось ослабить перевязь на поясе и распустить волосы, а уж в обратном порядке почти недвижными пальцами это сделать и того сложнее. Так что, к великому сожалению Юй Минъе, предстает он перед доктором, уже сидящим за своим столом, в весьма непрезентабельном виде. Хотя вот у Инь Цзяня спросонья был крайне соблазнительный облик — внутри все тут же сжимается об одном воспоминании об этом!
Господин Инь едва удостаивает учтиво поздоровавшегося Юй Минъе взглядом, и жестом указывает перед собой, веля сесть. И смотрит он только на протянутые ему руки, напряженно поджимая губы; на бледном лице проступает едва заметный румянец. Что же его рассердило с утра пораньше? Хотя, если так поразмыслить — к нему среди ночи ворвались в дом, застали в почти непристойном для посторонних глаз виде, а потом еще и лечить вторженца пришлось! Приходится признать, что у Инь Цзяня есть все поводы для недовольства. Все так же молча он начинает разматывать бинты, потемневшие от пропитавшего их за ночь лекарства.
— Вы работаете один? — решает завести разговор Юй Минъе.
Инь Цзянь поднимает взгляд, недоверчиво щурясь. Словно ищет подвох в таком вопросе и не может его найти.
— Мне не нужны помощники, они только мешаются, — после недолгого молчания отвечает он. И встряхивает головой, выражая презрение к тем, кто лезет под руку. Сегодня в его волосах нет цветов, но они тщательно заплетены и убраны назад, чтобы не падали на лицо (и не вызывали искушения дотронуться). Возможно, сейчас еще слишком рано для украшений, или они не подходят к светлому ханьфу в простые узоры.
— Тогда мне очень льстит ваша трепетная забота.
— Забота? Да еще и трепетная? — Инь Цзянь вопросительно выгибает бровь, не прерывая своего занятия — пальцы на правой руке уже почти свободны. — Что за глупости?
Юй Минъе позволяет себе выдержать паузу, растягивая губы в очаровательной улыбке, явно порядком раздражая этим собеседника, потому что тот только сильнее хмурится.
— По пробуждении возле моей кровати стоял кувшин с водой, которого точно не было, когда я засыпал, — говорит он. — Если у вас нет подручных, значит, это лично вы спускались ко мне ночью, чтобы его там оставить.
Инь Цзянь пренебрежительно фыркает.
— В моих интересах, чтобы те, кто попал в мой лазарет, выходили из него в добром здравии. А после выведения яда из организма может наступить обезвоживание, — тщательно выговаривает он каждое слово, как неразумному ребенку. — Поэтому это были вынужденные меры.
В этом есть доля разочаровывающей логики — принесенная вода с утра показалась подарком с небес, и кувшин был опустошен в мгновение ока. И лишь после этого в голове зародились вопросы, а откуда он тут взялся. Но все еще можно представить себе, как доктор Инь неслышно, чтобы не разбудить, спускается в покои и, оставив воду, еще долго стоит возле постели, любуясь спящим в ней Юй Минъе… Ведь одно не отменяет другое!
— Неужели дело только в вашей репутации?
Инь Цзянь предпочитает оставить этот вопрос без ответа, резким движением сдергивая последний слой бинта, и на стол оседает взметнувшееся облачко темной пыли засохшего лекарства. Он придирчиво осматривает размотанную руку, на которой остались лишь пятна грязи, а не поражения ядом, и удовлетворенно кивает.
— А почему меня должно заботить что-то еще? — все же интересуется он.
Юй Минъе не знает, что сказать. Он послушно протягивает вторую руку, и рассматривает сосредоточенное лицо Инь Цзяня, которого будто и впрямь волнуют лишь результаты его трудов. Тот, чувствуя на себе пристальный взгляд, снова начинает раздражаться, и его движения становятся более резкими, словно он старается поскорее закончить и избавиться от посетителя. До того, как сюда заявится кто-нибудь еще.
— Я причинил столько неудобств, — предпринимает следующую попытку завести разговор Юй Минъе. Почему бы не через признание своей вины?
— Ах, ну что ты, какие неудобства! — передергивает плечами Инь Цзянь. — Чего тут неудобного — я всего лишь потратил полночи на невесть кого!
Он не пытается скрыть иронию, но даже не подозревает, что тем самым только что дал лазейку, как к себе подобраться.
— Невесть кого? — переспрашивает Юй Минъе. — Вам хочется узнать мое имя?
Он ведь действительно до сих пор не представился объекту своего пламенного интереса! За время путешествия он настолько привык держать свое имя в тайне, что даже не задумывался, что на небрежное «ты» отзываться до бесконечности попросту недостойно.
Инь Цзянь в который раз неодобрительно поджимает губы, однако вполне охотно говорит:
— Разве что для того, чтобы записать его — я же должен вести учет пациентов. А так я прекрасно проживу без этого знания.
— Смею заверить, что вы впредь не раз будете звать меня по имени.
— Какая самонадеянность.
Если до того Юй Минъе еще колебался, принимая решение, то сейчас у него нет сомнений. Инь Цзяня в покое оставлять он не собирается ни под каким видом, полный намерений его завоевать, так к чему ему скрываться от будущего спутника жизни? Вряд ли тот вообще что-то слыхал о культах больше, чем досужие росказни горожан — ну откуда лекарю, пускай и лучшему в этих краях, знать о тонкостях иерархии Дворца Темной Ночи? Придется посвятить его в это таинство, к тому же, доктору должно польстить внимание столь знатной персоны…
Безусловно, простые обыватели знают о том, кто правит во Дворце Темной Ночи, но уж точно не всякий слышал о наследнике Повелителя. Если честно, Юй Минъе мог и не особо скрываться во время своих путешествий — вряд ли бы кто связал странствующего молодого господина со зловещим культом. Эта секретность больше является данью некой романтичности тайного путешествия и препятствием для его скорейших поисков в случае, если отцу срочно понадобится его вернуть на место.
Инь Цзянь срывает слой повязки и выжидательно смотрит из-под ресниц. Скрыть искры любопытства во взоре ему не удается. Ради такого момента можно позволить себе немного потомить его… Мысленно отсчитав до пяти, Юй Минъе торжественно произносит: