Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти

В рассказе П. Завьяловского «Отмаялся»[402] в центре сюжета — заболевший студент. Молодой человек, Федя, очень болен, у него туберкулез, еды нет, и друзья пытаются найти ему место в больнице. Рассказ является превосходной иллюстрацией происходившего в Самаре: друзья заболевшего где-то раздобыли маленькие салазки и скитаются по городу от одной больницы к другой. Но у того, кто без мандата, шансов на лечение не было. В этом страшная правда Самары тех лет: нет мандата — умирай. Нигде не принимают, больницы все давно переполнены. Студенты едва не падают без сил: они в дырявой обуви и несколько дней не ели. В больницах они встречают врачей, уговаривают их взять больного. «Ха-ха, вот это мне нравится, — отвечает врач Плехановской больницы. — Вы хотите возбудить во мне чувство сострадания! Дитя! Ведь это мещанство! Слабый — дорогу сильному. Вот принцип современности. Пора наконец понять, что филантропия сама себя уж изжила». Студенты — коммунисты, для них слышать такое дико. Ведь человечество уже постигло «идеологию коммунизма», говорят они, но получают отличный ответ: «Коммунизма с надувательством». Заболевшего беднягу не берут нигде, как ни просят его друзья. И только когда один из ребят соврал дежурному в железнодорожной больнице о том, что больной — комиссар тяги, ему выделили койку. Когда обман обнаружился, бедолагу чуть было не выставили на мороз умирать.

В рассказе описывается и самарский голод: студенты воровали для супа из зоологического кабинета собак и кошек. Со смехом они рассказывают про «курбан-байрам»: «Черного-то кота помнишь? Съели сегодня. Такой суп вышел, губки оближешь. Курсистки готовили». Им прислали в качестве пособия для практики мышцы жеребенка, а студенты их — «в котел». Студенты-ветеринары от голода стали ловить и есть крыс. А врачи «исчезают» из больницы. «Служащим от пайка отказано. Сегодня последний врач ушел. И нам по осмушке хлеба стали давать, ни супу, ни бульону с неделю уже нет».

Подобные рассказы — последние всполохи свободного творчества с критикой власти, через несколько лет появление их было бы невозможно. Фактически автор называет виновника смерти того бедолаги-студента, а также десятка тысяч людей. Это — советская система распределения «мест», аморальное и фиктивное право власти решать, кому жить, а кому умирать и «давать дорогу сильным». «Лишние люди», не нужные советской власти, были фактически обречены.