Патриарх Кирилл. Биография. Юбилейное издание к 75-летию со дня рождения

На Третьем Всеправославном предсоборном совещании 28 октября — 6 ноября 1986 года была утверждена повестка очередного предсоборного совещания, включающая следующие вопросы: 1) о православной диаспоре; 2) о церковной автокефалии и порядке ее провозглашения; 3) о церковной автономии и порядке ее провозглашения; 4) о церковных диптихах.

Созыв Четвертого Всеправославного предсоборного совещания был намечен на ближайшее время, после ознакомления всех Церквей с докладами, подготовленными по упомянутым темам. Однако Четвертое предсоборное совещание было созвано только 23 года спустя. Приостановка процесса подготовки Всеправославного Собора была связана с тем, что в 90-х годах XX века существенно омрачились двусторонние отношения между Константинопольской и Русской Церквами, прежде всего из-за «эстонского вопроса».

Намерение Константинополя сделать свою церковную структуру в Эстонии полноправным участником общеправославных совещаний привело к остановке предсоборного процесса. Попытка продолжить обсуждение наиболее актуальных вопросов на заседании Межправославной комиссии в марте 1999 года оказалась безуспешной — в связи с приближающимся празднованием 2000-летия Рождества Христова было решено отложить обсуждение наиболее острых вопросов. Митрополит Кирилл, возглавлявший работу делегаций Русской Православной Церкви, твердо отстаивал позиции Русской Церкви в условиях кардинального расхождения позиций Москвы и Константинополя по многим пунктам, в частности в вопросах о диаспоре и о порядке предоставления автокефалии.

В XX веке вопрос о церковном окормлении диаспоры стал особенно актуальным, так как затронул религиозные нужды миллионов православных людей, оказавшихся на чужбине в результате массовых переселений. Позиция Константинопольского Патриархата, базирующаяся на мнении об «особом служении и деятельности Константинопольского престола и его привилегиях, признанных за ним Вселенскими Соборами», состояла в том, что «любая область, находящаяся за границами установленной юрисдикции, подчиняется Константинопольской Церкви». Таким образом, Константинополь претендовал на церковное руководство всеми православными общинами, оказавшимися вне канонической территории других Поместных Православных Церквей, в то время как все другие Поместные Церкви «не могут канонически распространить свою власть за пределы их собственных областей».

Мнение Русской Церкви, в основных своих тезисах сформулированное митрополитом Кириллом, состоит в том, что «ни одна из Поместных… Православных Церквей не имеет особой, исключительной и всеобъемлющей юрисдикции над всей православной диаспорой, вмешательство одних Православных Церквей в развитие церковной диаспоры других Церквей отвергается, беспорядок разнообразия и противоречивости многочисленных юрисдикций и юрисдикционных отношений в православной диаспоре требует уврачевания усилиями всех Православных Церквей, имеющих свою диаспору и несущих… ответственность за настоящее и будущее этой диаспоры, правильное решение вопроса о диаспоре требует от всех готовности во имя единства и блага святого Православия исходить не только из частности интересов своих Церквей, но и из понимания, что нужно и что полезно в целом для святого Православия в странах диаспоры. Православные Церкви в диаспоре, возникшие вследствие миссионерских успехов отдельных Поместных Православных Церквей, а также вследствие многочисленного собрания православных переселенцев, должны превращаться постепенно в новые Поместные Церкви, получая автокефалию (или сначала автономию) от своих Церквей-Матерей и признание от остальных Церквей-Сестер»[267].