Наполеон

14 сентября французы вошли в Москву, в которой из 250 000 жителей осталось не более 25 000. В самом деле в Москве остались в основном преступники, содержащиеся в тюрьмах, которым губернатор Растопчин по собственной инициативе пообещал освобождение, если они подожгут город. На следующий день пораженный император увидел небывалый по размеру пожар: «Это нечто невообразимое: это война на истребление, беспрецедентная в истории цивилизации тактика. […] Сжигать собственные города! […] Эти люди одержимы бесами. […] Варвары. […] Какой коварный умысел, какая отвага». Несколько дней спустя ему передали написанное по-французски послание, обнаруженное под обломками особняка градоначальника Москвы графа Растопчина: «Жители этой земли покидают ее при вашем приближении, я по собственной воле предаю огню свой дом, чтобы он не был осквернен вашим присутствием». По рассказам аббата Сюрюга, «из 9300 домов и 800 гостиниц и постоялых дворов едва осталось 2000 домов». Ту часть Москвы, которую не затронул пожар, разграбили солдаты Великой армии.

Но среди этого пожарища и ввиду приближающейся зимы Наполеон казался почти беззаботным. По свидетельству Коленкура, «ничто не могло убедить Наполеона в фатальном исходе. Вид его солдат, их энтузиазм при его появлении, донесения и рапорты, часто приукрашенные Мюратом и другими генералами, хмельным вином бросались ему в голову, и, не считая редких минут просветления […], опьянение все продолжалось».

Поскольку российский император в ответ на предложения заключить мир хранил презрительное молчание, Наполеон наконец забеспокоился: «Все это предсказывает большие несчастья». Слишком поздно он понял, что «Россия страна тем более удивительная, что она никогда не сдается». Утром 3 октября, после бессонной ночи, Наполеон созвал своих генералов и представил им новый план. В нем предлагалось собрать все оставшиеся войска, сжечь дотла Москву и двинуться на Санкт-Петербург. Так как маршалы не могли сказать ни слова от крайнего удивления, Наполеон продолжал их убеждать: «Какая слава ждет нас, и что скажет весь мир, узнав, что за три месяца мы покорили две великие северные столицы!» Генералы стали возражать, что эта новая кампания представляется невозможной накануне зимы и с «войсками Кутузова, наступающими на пятки». Один из них даже сказал: «Он хочет погубить нас всех до единого!» Разочарованный, Наполеон закончил совещание. Несмотря на всю свою гениальность, он, кажется, так и не понял, что его план был до того честолюбив, что стал абсурдным и нереальным.