Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов
- Автор: Бит-Юнан Юрий Геваргисович, Фельдман Давид Маркович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Неолит
- ISBN: 978-5-9909479-4-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов». Краткое содержание книги:
Книга предназначена историкам, филологам, политологам, журналистам, а также всем интересующимся отечественной историей и литературой XX века.
Вот почему с окончательным решением в СП не спешили — год продолжались уговоры. Тем временем альманах был опубликован, составители от него отречься не пожелали, политическая ситуация ухудшалась, и скандала избежать не удалось.
Но Кузнецову удалось минимизировать последствия. Для себя и старался.
Обошлось, во-первых, без арестов, Во-вторых, Ерофеев и Попов были не вовсе исключены, а лишь «на неопределенное время». Значит, временно. С перспективой «восстановления». Ну а протестовавшие, начиная с Аксенова, вышли из СП добровольно. По своей инициативе. Кузнецов тут вроде бы ни при чем. Из Литфонда постольку исключали вышедших, поскольку так и полагалось.
Судя по статье Ерофеева, эти события не обсуждались на трифоновской даче. Аксенов рассказал, что поставил условия: за границу не только он уезжает, но и жена, ее замужняя дочь от прежнего брака, зять и внук.
Для командировки — условия небывалые. Как правило, в КГБ следили, чтобы те, кому разрешали временное пребывание за границей, не вывозили бы семью. Был даже термин — «держать на якорях».
Командированные оставляли на родине заложников. Гарантов своего возвращения. Опасения за их судьбы и должны были предотвратить намерение стать, по советской терминологии, «невозвращенцем».
Аксенов выставил практически невыполнимые условия. Точнее, выполнимые только в случае эмиграции на формально не запрещенном основании — «для воссоединения с родственниками за границей».
Обычно так уезжали те, кто заявлял о намерении «воссоединиться с родственниками» в Израиле. Что и называлось — «по еврейской визе».
Как правило, заявившим о необходимости «воссоединения» препятствовали, используя любые поводы. Годами приходилось ждать разрешения, нередким случаем был и отказ.
Но «метропольские» организаторы, по их же словам, не планировали эмиграцию. Изначально они утверждали: бесцензурный альманах — вовсе не средство обрести репутацию гонимых и таким образом добиться разрешения «свалить за границу».
Ерофеев акцентировал, что на отъезде настаивала жена Аксенова. Потому и участвовала в переговорах с Кузнецовым. Боялась за мужа и своих родственников. Прецеденты уже были, полагала, что лучше бы оказаться за границей. А тут удобный случай представился.
Для нее — удобный. У Ерофеева, по его словам, было другое мнение. В статье он воспроизвел свой диалог с «прославленным другом»:
«Не скрывая радости, Аксенов сказал, что Кузнецов согласился на условия и заверил, что ему разрешат уехать.
— Что же удивительного в том, что он согласился? — вымолвил я. — Ведь он на каждом перекрестке кричал, что ты делаешь „Метрополь“, чтобы свалить.
Аксенов сделал вид, что не очень понимает, о чем это я. Я замолчал. На моих глазах произошло великолепное предательство нашего дела».
Почти тридцать пять лет спустя Ерофеев иронизировал, не скрывая обиду. Настаивал, что еще на трифоновской даче понял: Аксенов будет эмигрантом. Если для жены условие отъезда — без «якорей», значит, муж тоже допускает, что не вернется. А это не только его личное дело. Поскольку лидер «метропольцев» эмигрирует, постольку их прежняя аргументация становится весьма уязвимой. Вот и получится, что прав Кузнецов.
Аксенов, согласно Ерофееву, «сделал вид, что не очень понимает», каковы будут последствия отъезда. Значит, отрекся. Сначала декларировал, что готов разделить участь товарищей по «Метрополю», исключенных из СП, а затем бросил их, как только представился случай уехать из СССР. Это и названо «великолепным предательством».
Было вроде бы на что обидеться. Но, похоже, Ерофеев, рассказывая о незабытой обиде, проговорился.
Аксенов, согласно Ерофееву, обсуждал с Кузнецовым, на каких условиях готов отправиться за границу. Однако не мог не знать: такого рода проблемы решаются не в СП. Для этого — другие инстанции.
Кузнецов, по словам Ерофеева, не предложил Аксенову договариваться в соответствующих инстанциях, а согласился на все условия. Однако литературный функционер не мог не знать: формально не уполномочен он давать такие гарантии.
Все эти противоречия снимаются, если учитывать, что как раз Кузнецов изначально согласовывал в писательских и партийных инстанциях «метропольскую» инициативу.
Значит, ему и полагалось устранять последствия. Свои ошибки исправлять. Вот Кузнецова и наделили полномочиями: интересам ЦК партии не противоречила эмиграция Аксенова, наоборот, была выгодна. Его чуть ли не выталкивали за границу, потому что любые рассуждения эмигранта о предварительных договоренностях с властью и обмане стали бы заведомо сомнительными.