Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— То есть, по Вашему, я сейчас хочу свернуть на божью тропку? — скептически поднял брови капитан.
— Не только сейчас — всегда, у тебя есть такой шанс…
— Вы ничегошеньки не знаете ни о людях, ни о жизни, святой отец, — вынес свой вердикт мальчишка. Тонкие, но грубые пальцы, привыкшие к тяжести оружия и жесткости выбленок, двинулись вниз, по животу, даже и не думая останавливаться… — Вы видите детскую невинность там, где ее нет и в помине…
Из-под рясы, теперь будто душащую меня воротником, вырвался сдавленный стон, когда чужая рука с напористой нежностью сжала через одежду мое достоинство. Ликующая улыбка капитана отразилась в моих глазах, и я поспешил сомкнуть веки, да только ощущения начали пробираться лишь глубже. Всякое движение его ладони отдавалось искрами в паху и голове, вытесняя любые божеские мысли, всю ту чистоту, всю истину, что годами перетекала через страницы библии в самую мою душу…
— Однако, какое у Вас порочное тело, святой отец, — просмаковал мальчишка. Его проворный влажный язык скользнул по ушной раковине, вызывая мурашки, бегущие по шее до груди. Отклониться вбок мне мешала сабля, по-прежнему воткнутая в разящую морской солью доску; приподняться — вес тела этого ребенка. Что же так ослабило меня: удар по голове, хульные слова, с невозмутимой легкостью покидающие уста юного пирата, иль непрекращающиеся ни на секунду движения его руки?..
— Хватит противиться, святой отец… Я ведь был добр к Вам: не приказал Вас бросить в трюм на съедение крысам, не привязал к грот-мачте, чтобы солнце превратило Вас в иссохший труп…
— П-потому что… твоя душа тянется к добру… — подавив стон, произнес я, и на мучительно приятные секунды его челюсти сомкнулись на моей шее.
— Сейчас мне все равно, к чему там тянется моя душа, — усмехнулся мальчишка со взрослым, похотливым блеском в глазах. — Сейчас куда важнее, что к Вам тянется мое тело…
— Мебелефилия?..
— Что, прости? — обернулся я.
Черт, Антон слишком рано вернул меня в реальность — не описать словами, как сильно я хотел досмотреть эту фантазию до конца…
— У тебя теперь встает на мебель, говорю?
— Что? Конечно, нет!
Кратко присвистнув, Антон взглядом указал на мою ширинку, но, и не опуская головы, я почувствовал тугое натяжение джинсы.
— Я… слегка задумался о священниках и пиратах… — как можно отстраненнее ответил я, невысоко подкидывая молоток.
— Что же, это мне только на руку…
С угрозой во взгляде и мыслях, Антон покинул постель и прошел к расчищенному от коробок пятаку у двери. Воздух застопорился у меня в трахее; не спуская с меня глаз, мальчишка медленно ложился на пол. Эту грациозную плавность я видел только что — в собственном воображении. Неужели за время, проведенное вместе, я сумел погрузиться в этого человека настолько глубоко, что с восхитительной реалистичностью могу рисовать его образ снова и снова в любом обрамлении?.. Совмещая в себе властность и покорность, Антон лежал около двери, как когда-то ожидал его снисхождения я.
— Помнишь наш самый первый раз? — спросил он, словно услышав трансляцию моей внутренней речи.
— Разве такое забудешь… — Я хотел подойти к нему ближе, но замер в нескольких шагах, от волнения сжав молоток.
— Ты пообещал выполнить любое мое желание. Это оно: мы повторим тот раз, только с точностью наоборот.
Смущение только-только хлынуло в кровь, а его уже устремился разбавить мой фирменный «так-себе-юмор»:
— Что, сегодня я выбегу из комнаты, оставив тебя с эрекцией, и закроюсь в твоей ванной? У Влада появятся вопросы. У меня бы появились.
— Ты прекрасно понял, о чем я… — Его лукавый взор струился по моим венам, воспламеняя кровь. — Я уже лежу. Без малейшего движения. Не способный пошевелиться. Полностью подвластный тебе. Ты можешь делать все, что хочешь… Разве не соблазняет?.. Меня тогда соблазнило…
Память окропила язык приятной вязкой горечью, и я неосознанно облизал губы.
— И чего же ты хочешь? — кивнул ему я.
— Важно не то, чего я хочу, а чего хочешь ты. В этом задумка.
— Антон, я не смогу сделать то, что… сделал тогда ты.
— И почему ты не сможешь сунуть член мне в рот?
В мгновение ока жар хлестанул по щекам, и я до белизны кожи сжал рукоятку молотка, чтобы хоть куда-то направить возросшее напряжение.
— Вот обязательно тебе было говорить это настолько прямо?!
— Да, коли я должен пошлить за нас обоих. Так что тебе мешает трахнуть мой рот?
— Антон! — Всплеснув руками, я подошел к нему на шаг, но встретиться глазами так и не смог. — Сбавь, пожалуйста, обороты! Я не могу это сделать, потому что, с моей точки зрения, это — насилие.
— То есть, по твоей же логике, в тот раз я изнасиловал тебя?..
— Да, но не скажу, что мне не понравилось. Вообще-то, до определенного момента все происходящее между нами было больше похоже на сексуальное насилие, пусть и в каком-то символическом гомоэротическом смысле.
— И тебе нравится, когда совершают это самое символическое насилие над тобой, но не когда ты над другими?..
— Я этого не говорил!
— А я не у тебя спрашиваю, — хитро осклабился Антон, опять указывая взглядом ниже пояса. — В знак согласия он становится больше… Что с тобой было? — вмиг посерьезнел он. — Ты подсознательно тянешься к насилию, оно, направленное на тебя, решает чуть ли не все твои проблемы, но сам себе запрещаешь его выражать…
— Это не то, о чем я бы хотел гово…
Распахнувшаяся дверь меня прервала. Прибежавший на мои возмущенные вопли, Влад столкнулся с картиной, которую явно не был готов лицезреть. Над лежащим на полу Антоном возвышался я — откровенно возбужденный и с чертовым молотком в руке. Сложно представить, что же именно происходило в мыслях Влада, но тело его замерло, а остекленевшие глаза уперлись в мои, расширенные от страха перед скорой расправой. Наконец шестеренки ожили, мужчина осторожно вытянул молоток из моих мертвенно-бледных пальцев и, не проронив ни единого звука, притворил за собой дверь.
— Вот! Вот поэтому я и не хотел! — выпалил я. Зажмурившись, Антон беззвучно смеялся. — Тебе весело, а у меня чуть сердце не встало…
— Ничего, сейчас твой член способен качать кровь вместо него, — истерически прохохотал мальчишка, и я с неловкой, но теплой улыбкой, побороть которую не удалось, пожалел, что Влад забрал молоток.
Это была Карма! В первый раз возбудившись в комнате Антона, я смог избежать стыда, но во второй уже танцевал на лезвии бритвы.
Антон, приподнявшись, сел, и воззрел на меня с требовательностью, свойственной ему одному.
— Ладно, я могу — временно — закрыть глаза и на зеркальную инсценировку нашего первого раза, и на то, что ты постоянно норовишь что-то от меня умолчать. Но ты пообещал исполнить любое мое желание — и ты это сделаешь. Соберись и подумай о самой запретной своей сексуальной фантазии.
Мои веки распахнулись до боли в глазных яблоках, и я со стоном поторопился прикрыть их рукой.
— Сразу видно — подумал ты, о чем надо, — удивленно проронил Антон. — Что это было?
— Я никогда вслух об этом не скажу…
— Значит, напишешь. Нарисуешь. Как угодно объяснишь.
— Зачем тебе нужно меня унижать? — Я так и не отнял ладонь от лица, но и сквозь темноту видел Антона, вперившего в меня аквамариновые глаза.
— О, так это что-то, связанное с унижением. И вызывающее стыд одним лишь присутствием в виде желания в твоей голове — мне уже нравится эта идея. Ты пообещал…
Да, пообещал… И мог согласиться на инсценировку зеркального первого раза. Но не сделал этого по собственной глупости, и теперь иного выхода у меня нет…
Затянув пояс халата потуже, я зашел в родную спальню, сокрушенно опустился на край постели и промокнул полотенцем чистые волосы. Антон, валявшийся на своей половине кровати все то время, пока я был в душе, подполз ближе ко мне, сотрясая матрас. Мое лицо продолжало пылать от стыда, зато кожей груди я все еще чувствовал струящееся вниз жгучее тепло…
— Хватит улыбаться, — не поворачиваясь к Антону, произнес я, — а то у тебя щеки треснут.
Мои слова вошли в одно ухо Антона — и сразу же через другое вышли. Покачиваясь, как довольный жизнью болванчик, он толкнул меня в плечо, и я опустил полотенце на колени.