Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Все как всегда, — шаблонно ответил я. В холодильнике нашлась булка и колбаса; кухонный нож переселился из ящика на стойку. — Сделать и тебе бутерброд?
— Да, пожалуйста.
Я не тешил себя наивной верой в то, что смог провести Антона: скорее Ад замерзнет, чем мне это удастся! Но он молчал, не пытал меня острыми вопросами, и уже это позволяло мне вздохнуть спокойно… «Лица нет»?.. Но внутри я ничего не чувствую… Вообще ничего — вероятно, в этом дело…
— Сейчас вернусь, — проговорил Антон, поднимаясь с табурета, и скрылся за дверью ванной комнаты.
Нож замер над куском булки в считанных сантиметрах. Медленно я сдвинул лезвие влево, и с жестокой неторопливостью оно впилось в основную фалангу большого пальца. Крупная капля крови упала и моментально впиталась в булку, точно в высохшую губку. Надо же… Ничего…
После необычно молчаливого завтрака Антон чуть ли не силой вытащил меня на прогулку. На моей руке красовался белый пластырь, который Антон налепил, ругая меня за невнимательность при обращении с ножом; разумеется, я не сказал ему, что порезался нарочно, это вызвало бы только больше вопросов… На улице светило солнце, по тротуару, хлопая крыльями, бродили голуби, и, переступая через одного особенно смелого пернатого, я извинился вслух.
— Надо же, — улыбнулся Антон, — ты и правда извиняешься перед птицами. Лиза когда-то говорила об этом.
— И ты не поверил, что я настолько… эм… экстравагантный? — подобрал я слово помягче, и улыбка Антона стала еще шире.
Мы шли рядом, плечом к плечу, и чем чаще я поворачивал к нему голову, тем больше его светлые, позитивные эмоции захватывали меня, рассеивая темноту безлюдного леса внутри моей головы. Хотел бы я держать его за руку — как парень и девушка, идущие нам навстречу, или вон та парочка, прошествовавшая мимо. Но… это невозможно, так ведь?.. Не на этих улицах — не на виду у этих людей…
Открывшаяся стеклянная дверь едва не встретилась с моим лбом, но Антон вовремя дернул меня за предплечье вправо. Как и всякий раз, я смеялся над собственной неловкостью, когда мой взгляд скользнул к огромной витрине — и эмоции схлынули в никуда, оставив на лице восковую маску. За стеклом, занявшим половину стены, стояло пианино с открытой крышкой. На пюпитре заместо нот расположилась бумажка с описанием данной модели и ценой. Я смотрел на лакированную крышку, пока улыбка, словно в замедленной съемке, меркла… Холодный, практически зимний ветер пронесся меж деревьев в по-сказочному устрашающей чаще леса. Сколь бы ни разгорался костерок, его пламя не могло уже спасти меня: оставалось лишь обнять колени, скрутиться на земле калачиком — и ждать прихода скорой смерти. Во сне…
— Марк?..
— Прости… — выдохнул я, отводя глаза и от музыкального магазина, и от Антона, печалящего меня своими волнениями куда больше. — Мне нужно вернуться домой… Мы погуляем как-нибудь в другой день, хорошо?.. Я не буду против, если ты решишь прогуляться сейчас в одиночестве, раз я не могу составить компанию тебе…
— Не будешь против — или хочешь этого? — серьезно спросил Антон, и его сердитые глаза полоснули по моей груди. Я понимаю… Любой бы разозлился, если бы ему вешали лапшу на уши…
— Я не знаю, — честно ответил я. — Прости…
Поворачивая назад, в сторону дома, я не слышал поспевающих шагов за спиной. Антон стоял на месте, прожигая взглядом мою спину — вот только чего в его глазах было больше в тот миг: злости, обиды или страха за меня?.. Не имею ни малейшего понятия… ведь я так и не нашел в себе силы обернуться.
Собрав спиной и затылком всю пыль, копившуюся на полу многие недели, я забрался-таки под кровать и вдохнул спертый воздух. Символическая крышка гроба, нависнувшая надо мной, не давала воображению расправить крылья, и дремучий лес оставил меня в покое хоть на какое-то время, чему я был очень рад. Хотелось тишины… Хотелось отсутствия дурацких, ничуть не отвлекающих фантазий… Хотелось… одиночества?.. Не уверен…
Дверь в спальню приоткрылась, но я не двинулся с места. Сбоку, через широкую полосу света, я видел, как носки Антона скользили по полу. Обойдя кровать, мальчишка опустился на пол перед моей тумбочкой и положил голову на свою ладонь. Наши глаза встретились, и я, будто маленький ребенок, жалобно поджал губы.
— Тебя расстроило пианино…
Я кивнул, морщась — как бы говоря: «Оно, но не только…»
— Почему ты перестал играть?
— Это долгая история… теперь…
— Я не тороплюсь, — пожал левым плечом Антон, и мой взгляд вновь обратился к деревянному прессу над моим лицом.
— Дело в отце. Почти всегда только в нем… Знаешь, я по-белому завидую тебе: у тебя прекрасный отец… Я бы и Павла оценил, но сложно говорить хорошо о человеке, цель которого — убить тебя, — кисло усмехнулся я, и слева послышался легкий уместный смешок. — Когда я был совсем мелким, я хотел, чтобы мой отец уделял мне больше внимания. Позже я хотел обратного, потому как… он — небезопасный человек… взрывной характер… никакого самоконтроля… Кажется, все, что он делал в моем детстве, так это давил на меня, на брата, на маму — психологически наседал, унижал, давал понять, что только его слово имеет вес, только его мнение может быть верным!.. Они с моей матерью постоянно ругались — мы с братом пытались их разнимать по мере возможностей, отвлекать на что-нибудь, но стоило попытаться вмешаться, как отец набрасывался на нас: нависал и орал — рычал, будто медведь! — чтобы и не думали лезть во взрослые разговоры! Доводил маленького-меня до слез… У меня с тех пор ноги трясутся, стоит завязаться какому-то спору с отцом: я могу бросаться верными доводами, говорить твердо и смело — но сердце выколачивается в груди, стоять сложнее с каждой секундой!.. Я перестал заводить домашних животных, потому что мне было больно их терять — однако также и потому, что всех собак, который жили в нашей семье, отец избивал: стоило псу не подчиниться какой-нибудь малюсенькой команде или не утерпеть и оставить лужу у порога, как он начинал пинать его, «дрессируя». И никто из нас не мог помешать ему это делать, потому что…
Я замер, так и не сомкнув губ. Почему? Потому что боялись?.. Потому что страх за себя-любимых был куда сильнее, чем страх за жизнь питомца?.. Позор да и только…
— Как-то брат, когда ему было чуть больше, чем тебе, встрял в очередной скандал родителей… Он хотел разнять их, потому что матери уже плохо с сердцем стало, а отец все никак не отступал, продолжал орать на нее… Я не знаю, что именно тогда случилось — меня не было в городе, я уезжал к бабушке на лето. Но брат оказался в больнице с проломленной головой… Я не особо удивился произошедшему: в детстве я был свидетелем того, как отец матери чуть все пальцы не переломал, намеренно в пылу ссоры захлопнув входную дверь, когда она ее держала… Мужчина так не поступает. Тот, кто нападает на свою женщину и ребенка, не достоин называться не то что «мужчиной»… «человеком»…
Горячие пальцы Антона коснулись моей замерзшей руки, и я отчаянно сжал его ладонь.
— У нас в семье было что-то вроде правила: что бы ты ни испытывал к отцу, не показывай злости — не высказывай ему ничего, иначе он примется прессовать мать, нападать на нее доводами по типу «Это ты «накачала» детей! Из-за тебя они считают, что их отец — плохой!» — как будто мы рыбы аквариумные с короткой памятью и забывали все его скотство… Но злость не рассасывается сама по себе. Оставаясь внутри в закупоренном состоянии, она только множится. Особенно, если характер пороховой бочки передался по наследству от этого… гада… Я терпел… терпел… терпел… годы держал все в себе!.. И в какой-то момент невыраженный гнев начал кристаллизироваться в…
— …«в»? — тихо повторил Антон, когда моя пауза излишне затянулась.
— Ты не поймешь… разочаруешься во мне, и тогда я вообще не буду знать, что мне делать…
— Не пойму, так приму…
— Вряд ли… Я захотел убить его…
Антон стиснул мою руку — не выпустил, и камень на сердце стал чуточку легче…
— Я не сумасшедший — и не жестокий человек, правда! Понимаю, как ужасно это звучит! И рад бы сказать, что никогда бы ничего настолько неправильного не сделал, но… сделал бы, если бы пришлось защищать маму или брата… или тебя с Везунчиком… Я не строил планы, но время от времени видел сны, где отец наседал на меня или других членов семьи, как было в детстве, и в моей руке появлялся молоток или нож… Я не просыпался с криками, не воспринимал подобные сновидения как кошмары, наоборот, после них я чувствовал себя… лучше… словно внутри стало меньше ненависти к нему — и больше вины… В итоге мне приходилось ежедневно сопротивляться этим снам, контролировать каждое свое действие, чтобы не взрываться, как отец, потому что из нас с Валиком я — тот самый ребенок, которому передался его отвратный характер: я, выходя из себя за мгновение, ударял кулаком по столу, как делал он; только я видел эти жестокие сны и по пробуждении преследовался остаточными фантазиями из них… и материны извечные «Не веди себя как отец!» или «Отец номер два!» не особо помогали. Со временем я решил, что мне удалось исправить собственный характер, изничтожить эту агрессию внутри, отравляющую меня одной своей связью с этим «человеком» — но это было не так. Однажды у нас с отцом разыгрался грандиозный скандал. Он был в моей комнате, сидел за пианино, держал руки на клавишах — и рычал мне в лицо такое, что просто так не прощают… Я вышел из себя: он не слушал меня, даже не пытался услышать, только давил-давил-ДАВИЛ-ДАВИЛ! И когда мое терпение окончательно иссякло, я с силой захлопнул крышку пианино — и отбил ему пальцы. После того случая я со скоростью света купил эту квартиру и съехал из родительского дома. По факту, я оставил мать с ним наедине, бросил, но она неплохо справилась со всем — большую часть времени они как чужие люди, живущие на одной жилплощади. Пересекаются, только когда ему нужно дать поесть. Мы с ним формально наладили отношения на уровне «Привет! — Пока!», чтобы не развалилась иллюзия семьи, но я не знаю, простил ли он меня тогда — плевать даже как-то. Не простил — ну и ладно. Я же его не простил за все. И не раскаиваюсь за крышку пианино…