Мокрый не боится дождя

Её зачем-то окликнули. И она (это была женщина, если судить по походке) ответила:

— Мокр…боися дожж-а-а!

Нет сомнений, что отрицательная частица «не» была утрачена при артикуляции, как и то, что данная реплика — перевод арабской пословицы: «Тот, кто промок, не боится попасть под дождь». Одна из любимых его идиом.

…Сущая мука — ходить по льду. Рискуешь грохнуться навзничь. Чтобы не подвергать себя опасности, Садовой возвращается на расчищенные дорожки двора и силится представить тех, кто проживал в том корпусе.

На память пришли три грации — так он называл про себя трёх русскоязычных пенсионерок. Они запомнились тем, что как-то затянули старинную песню: «Вечерний звон». А ещё одна из них, очевидно, страдала бессонницей. «Мне всё время слышится… Где-то наверху плачет ребёнок».

Три грации жили на первом этаже, что позволяло выходить наружу через французское окно и сидеть на пятачке со столиком и двумя креслами. По его прикидкам, номер женщины, окликнувшей «мокрого», должен располагаться над маявшейся от бессонницы пенсионерки.

Итак, детский плач. Но в отеле жили двое малышей — итальянки и польской четы. Остальные детки старше того возраста, когда неудержимо плачут по ночам. Хотя самому Садовому Бог не дал шанса стать отцом, но у него имелось пять племянников…

С Ольгой он познакомился у Краснянских в ту пору, когда те жили одним домом: сыновья, невестки, внучата. Тем не менее умудрялись держать литературно-музыкальный салон. Садового пригласили на молодого поэта-метареалиста, как его рекомендовала Ида Соломоновна. Он был родом из Донецка.

«Представь, Вовочка, в 14 лет он сменил фамилию отца Ценципер на материнскую с окончание на „ов“. А теперь хочет обратно… Говорят, пишет гениальные стихи».

И он пошёл посмотреть на гения и метареалиста.

Чувственным разрезом рта и крупным носом гость напоминал молодого Андрея Вознесенского. Запомнились строчки: «Мёртвым лежал я под Сыктывкаром и вороны клювами меня протыкали…»

А дальше киевский кандидат филологических наук переключился на девичий абрис. Его вздёрнутый носик напомнил ему первую любовь. Гостья почувствовала пристальный взгляд и, когда метареалист завершил декламацию, повернулась. Глаза цвета спелых жёлудей.

В детстве он игрался под дубом, посаженным его предками по отцовской линии. Жёлуди были гладкие.

Как Ритины ноги.

Здесь профессор подавил вздох и заставил себя вернуться в квартиру Краснянских.

Уже в прихожей, когда она надевала пальто-трапецию в бежево-коричневую клетку, их представили друг другу.

— Ольга! — Колечко лейкопластыря на её пальце шершаво прошлось по его ладони. В ответ он брякнул:

— Ольга? А вы в паспорте у меня записаны.

— Каким образом? — В интонации слышалась Мэри Поппинс.

— Я родился в посёлке «Ольга». На берегу Японского моря.

Не впечатлило. Она тогда была увлечена поэтом-метареалистом. Она ушла вместе с ним.

А потом они снова встретились. На литературных посиделках. Метареалист к тому времени уехал в Америку. Она узнала его и протянула руку — гладкую и холодную.