Мокрый не боится дождя

Ольга открыла дверь так быстро, как будто в ожидании стояла за дверью. От её волос пахло специями. Она поцеловала профессора в щёку. Как будто клюнула маленьким сухим ртом. А он коснулся губами складочек-скобочек с обеих его сторон. И ощутил себя окончательно вернувшимся.

Затем последовал ритуал скидывания отсыревших ботинок. Тапочки стояли на привычном месте. От одного взгляда на них Владимира Николаевича захлестнула очередная волна довольства.

— Ты голоден? — традиционный риторический вопрос.

Не дожидаясь ответа, жена устремилась на кухню, а муж в ванную — мыть руки, а потом впитывать всеми сенсорами родные запахи и звуки.

И апофеоз— вкушение украинского борща. Вершина Ольгиного кулинарного искусства. Её не поколебало даже изгнание из дома сала. Хозяйка обосновала этот шаг холестерином и лишним весом, угрожавшими здоровью семьи. На самом деле чистые сосуды и тонкая талия не единственный повод пожертвовать снедью предков.

Отдых «съел» почти все накопления, но Ольга сочла отправку мужа на море делом чести, особенно учитывая обстановку в стране. Кто знает, может, в последний раз! И теперь, глядя на мужнино лицо, на котором ещё не угас отблеск упоительных египетских вечеров, переполнялась тихой радостью.

Разбирая багаж, она ощутила аромат Красного моря и пожалела, что стирка безвозвратно смоет этот «привет из Египта». Обнаружив на дне чемодана пакет с бумагами, Ольга поспешила в кабинет мужа. Тот глянул мельком:

— А-а-а… Письма. Отправь, пожалуйста.

Ольга, накрыв устроившегося на оттоманке супруга пледом, прошла в прихожую, где поместила пакет в хозяйственную сумку. Затем отправилась на кухню, чтобы наполнить горячей водой пластиковые бутылки — грелки. Её изобретение. Проверив, надёжно завинчены ли крышки, она прокралась в кабинет и подложила бутылки — к мужниной пояснице. Уже отбывающий в страну Морфея Владимир Николаевич благодарно замычал.

…Ему снилась лужайка перед отелем. Зелёная и ровная, как бильярдный стол, за которым он находил отдохновение в более стабильные времена. По ухоженной травке расхаживала голенастая цапля. Несмотря на то, что египтянка заметно уступала украинским сородичам в габаритах, величавости и степенности ей было не занимать.

Слуха сновидца коснулась томная арабская мелодия, и плоть его, как натянутая струна, завибрировала.

На балкончик вышла женщина, одетая в трепетавшее на ветру золотистое одеяние. Она раскинула ручки и грациозно, по-кошачьи потянулась. Широкие рукава заскользили, обнажая молочную белизну кожи. Как две птицы, ладошки приземлились на головку. И мгновенно сгорели в огне волос. Из-под широкого подола вынырнула изящная туфелька. Маленькая ступня кокетливым рывком освободилась из её плена и юркнула в мужскую руку. Там и затаилась, как диковинный ручной зверёк. Из опасения причинить ему неудобство, он слегка ослабил хватку.

— Мокр не бои дожж… — донеслось сквозь согнутые пальцы.