Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)
- Автор: Короткевич Владимир Семенович
- Год: 2011
- Язык: русский
- Переводчик: Петр Жолнерович
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)». Краткое содержание книги:
— Возлюбленные, — успокаивал женоподобный Иоанн. — Зачем идти? Он не думает. Доброе делает миру и себе.
От крика барабанило в ушах.
— Цыц! — гаркнул вдруг неверный Тумаш. — А я согласен с ним. Ради чести.
— Умный человек, — вставил Раввуни и похвалил себя, не удержался: — Почти как еврей!
— Так что ты ещё вякнешь? — угрожающе спросил у Петра Христос.
Тот, избегая взгляда, смотрел в окно.
— А ты подумал, Левон, на какое ты время — Петро? — продолжал Юрась. — И ты подумал, что пока ты нужен — у тебя деньги, а когда ты не будешь нужен — у тебя не будет не только денег, но и головы...
— А ты подумал, Христос, — засипел вдруг Пётр, - что это единожды судьба даёт в руки такой козырь? Что не они тебе, а ты им можешь снести голову? Что протяни ты руку, и Городня твоя... Беларусь — твоя... Жмойская земля — твоя... Подляшье — твоё... Королевство — твоё... Половина земли — твоя. И ты ведь сам ещё недавно соглашался на это, кажется? Что они могут?! А ты можешь всё.
— Знаю. Мог бы. Но это много усилий... Половина жизни... Один час изменил во мне всё. Я не хочу терять не только половины жизни, но и ни единой минуты. А если не отдать этому всей силы, хитрости... подлости — это закончится не господством, а плахой.
— Из-за девки золотую реку теряешь, — Жернокрут-Бавтромей распустил рот-затяжку. — Девку ему надо.
— Неладно, — возразил Тумаш. — Ну и девку.
— Милый, — с издевательской нежностью засвистел Иуда, — у савана нет карманов.
Юрась встал:
— Как хотите: я иду. Кто хочет идти со мной — пускай ждёт.
— Я обожду тебя около врат, — предупредил Раввуни.
Как раз в это время в готической часовне Машковского кляштора заканчивался постриг. Угрожали голоса под острыми сводами, во мраке. А в пятне слабого света, падающего из окна на каменные плиты пола, стояла женщина, и была на ней — вместо андарака, казна и кораблика — грубая одежда монахини.
А рядом с женщиной стояла мать-настоятельница, неизмеримая поперёк баба лет под сорок, с лицом одновременно льстивым и властным, и сжимала руку новой монахини. Сжимала вместе со свечой, чтобы не вздумала бросить или выронить.
Свеча капала горячим воском на тонкие пальцы молодой руки, но Анея не чувствовала боли. Стиснула челюсти. Смотрела в одну точку.
Из часовни её повели под руки. В левом нефе настоятельница остановила её:
— Н-ну, сколько ещё как деревянная будешь? Всё уж. Всё. Слышишь?
— Слышу. — В её глазах внезапно появилась жизнь. — Что ж, и так и так я невеста Христова, жена Христова... Его.
— Гм... Все мы тут его невесты.
И тут в глазах женщины плеснулся гнев. С неприкрытой иронией она осмотрела фигуру игуменьи.
— Это вы — невеста? Долго же вам его ждать. Мой он. Слышишь ты — мой. Он сквозь стены увидит. Он придёт.
И он пришёл. И вот уже очень долго стучал в ставни дома на Мечной улице, ходил, а потом бегал по тропинкам сада.
Этот дневной сад потерял ночное очарование. Голыми и повседневными были деревья. Мёртво-белым было в дневном свете цветение боярышника. И даже пруд в конце сада был не синим, как ночью, а тёмно-прозрачным.
И тут нигде не было её.
Пустым был дом. Пустыми были тропинки.
— Анея! — не удержавшись, закричал он. — Анея.
Его почему-то охватил смертельный ужас.
— А-не-я!
— Дядечка, — услышал он детский голосок, — вы зачем кричите?
Он увидел над забором голову. Мальчишка лет под десять таращил на него серые глаза, хлопал длиннющими тёмными ресницами.
— Анея тут живёт. Где?!
Мальчик залез на забор и сел. Почесал одной босой ногой вторую.
— Это ты тот дядька, который «непременно должен был прийти»?
— Ну.
— Побожись.
— А чтоб на тебя... Ну... ну, разрази меня гром.
— Эге... Так Анею... всадники подъехали да силком увезли.
— Сам видел? Что за всадники?
— Не-а... Не знаю, что за всадники. Я ведь сам не видел. Уже как отвезли, так какая-то тётка пришла, да мне пряника дала, да сказала: «Тётю Анею увезли... Так она изловчилась мне шепнуть, а я... а я вот тебе говорю. Как придёт тот дядька, который непременно должен был прийти — скажи ему, что... тётя Анея уехала по Лидской дороге».
Юрась стоял, как пригвождённый:
— Так «уехала» или «силком увезли»?
— А я ведь, дядечка, не знаю. Тётка та говорила — «силком», но «уехала». Может, и силком, но я, чтобы тетя Анея кричала, так не слышал. Я тогда в чулане сидел, ибо сливки слизал. Они только выехали, а тут меня мать и выпустила, простив, упаси её Боже, а тут и тётка пряник принесла.
Юрась задумался. Что ж тут было? Действительно похитили? А может, почувствовала душою обман и yexала сама? Не простила? Отец, по приказу князя, в Менске оружейников учит. Матери нет. Так, может, уехала к нему?.. Но тревога всё нарастала. Почему не дождалась? Не может быть, чтобы к отцу. Если похитили — так кто и зачем? И кто осмелится поднять руку на дочь мечника? А если уехала сама, почувствовав, что он не тот, вспомнив его ночные слова, которых не слышала тогда, — так как, как ему жить?!