Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

Сотник осторожно сидел у самой двери на позолочённом, гнутоногом венецианском стульчике. За стульчик тот делалось страшно.

— Так вот, пан Флориан, за человеком этим надо следить, чтобы не совершил чего нежелательного.

Корнила улыбнулся, но те не заметили.

— Окружите его уходом. Приставьте людей лично к нему... Кстати, взяли ли этого расстригу-пророка? Этого... Ильюка?

— Взяли.

— Он пророчествовал приход. Он впутал нас в этой дело... Ил-лия! Постарайтесь хорошо погладить ему рёбра щипцами... Чтобы знал: пророки в наше время — явление подозрительное. А там можете тихонько отправить его — куда, сами знаете.

— Гладить ещё не гладили, — сказал капеллан, дождавшись, пока Лотр выговорится. — Да и нет нужды.

— Как?

— Да он осознал, что был не прав. И мы избежали их роптаний в излишней жестокости...

— Что, «велья»?

— Да мы, видите, просто отвели его куда надо и объ­яснили значение и принцип действия некоторых при­способлений.

— Такой конь? Испугался? Пророк?

— Кони тоже хотят жить. И потом, он не пророк, а шарлатан.

— Хорошо, — согласился Лотр. — Пускай теперь приходит еженедельно за объяснениями и пророчеству­ет то, что надобно нам... Что там у тебя, Корнила?

— Вдвоём, — рассказывал сотник. — В саду у Поля­нок. С Анеей, дочерью мечника.

Оба ужаснулись, увидев глаза кардинала.

— Иди, — глухо процедил он. — Схвати.

— Полагаю, поздно, — ответил Корнила.

Слова его невольно прозвучали как шутка.

— Выйди, — бросил кардинал женщине.

Та надула губы.

— Тебе говорю.

Марина недовольно поднялась. Покачивая бёдра­ми, пошла к двери.

— О-ох, — ни к селу ни к городу высказался Корни­ла. — Искушение!

Все молчали. Лотр сидел с закрытыми глазами. Бе­лый, как сало. Когда он раскрыл глаза, они не обещали прощения:

— Дочь мечника Полянки Анея. Святая. Жена Го­спода Христа... И она убеждена, что он — Христос?

— Иначе, наверно, ничего бы и не было, — рассуж­дал Корнила. — Она славилась чистотою и целомудри­ем. Она в великой вере жила.

— Замолчи, — шёпотом повелел кардинал.

— Знаете, что из этого будет? — плоские глаза Босяц­кого недобро усмехались. — Этот плут теперь не откажет­ся от самозваного имени. Так как побоится потерять её.

— Это так, — шёпотом отозвался Лотр.

— Если она узнает про обман — она плюнет ему в лицо. Он теперь не откажется.

— Убить, — тихо предложил Лотр. — Обоих.

Доминиканец улыбнулся.

— Ненадолго же вас хватило, — он перешёл на латынь. — Говорили о том, что Игнатий, что друзья его, что я — начинаем величайшее дело. Что папа пускай себе через десять — пятнадцать — двадцать лег признает нас. Что союз наш будет премогущественным союзом земли. «Сыны Иисуса», «Братство Иисуса», или как оно там. Говорили, что сила наша во всепроницаемости и в подспудности. Говорили, что мы не должны осквернять наш путь явными и открытыми расправами. И вот теперь чуть какая-то мелочь затронула вас — вы забыли всё. Напрасно братья открыли вам нашу тайну. Нас мало, мы пока вынуждены молчать и прятаться, как первые христиане. Но горе нам и мы про­пали, если стал в начале нашего пути такой, как вы. Я вы­нужден буду поднять голос перед людьми, которые сумеют добиться у папы Льва, чтобы он занялся этим сам и прове­рил, соответствуете ли вы месту, на котором находитесь.