Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

Тумаша не было. Узнав, что будет вино и ужин, он спросил у Христа:

— Девок не позвать ли?

— Для себя и других — как хочешь, — думая о чём-то другом, сказал лже-Христос.

Фома крякнул со многим значением, но тот не рас­сердился, и шляхтич, поняв такое состояние как согласие, двинулся в город забросить свой бредень.

И вот всё было подготовлено уже, а шляхтича не было, и все молча ожидали, и лишь Иуда в углу о чём-то таком шептался с Христом:

— Ну, и что ты думаешь делать?

— Пожалуй, ожидать. Сюда, может, дойдут вести, а там... иголка в стогу...

— И я таки пошёл бы.

— Иосия, милый. Что я могу знать? Я даже не знаю, а может, она сама ушла от меня? Может, она поняла или кто-то открыл ей глаза? И вот... не стерпела обмана, унижения, того, что сама бросилась.

— А может, ей сейчас так плохо, что... Может, ждет спасения?

— А может, счастлива, что меня нету.

— Гм, правда, — утвердил Иуда. — И, однако, думать надобно. Искать. И заметь, тут искать неприютно. И мо­жет прийти время, что ты не сможешь и думать. И я не смогу думать. Почему? Так как думать можно, если есть чем думать, а если чем думать нет, то и думать невозмож­но. Скажу только одно, чтобы тебе, может, было легче. Что может совершить Иуда? Он может бросить друга? А друг бросил его одного в Слониме? Или он может, чтобы друга повесили?

В этот момент отворилась дверь, послышался весёлый смех и визг, и в комнату начали плыть, не касаясь ногами земли, девки.

Одна, две, три, четыре, пять... За ними появился, пыхтя, налитый кровью, щекастый Богдан Роскош. Дев­ки висели у него на протянутой руке. Но это был еще не конец. Тумаш боком сделал ещё шаг, и второй, и тре­тий — и вот ещё четыре девушки висели на второй его руке и болтали ногами в воздухе.

— Вот, — пыхтя, сказал Тумаш, — Добрый вечер в хате... Они приехали... Имел честь доставить.

Опустил девушек на пол.

— Это не все. Четыре шли самоходом.

— Не смог, что ли? — спросил Илияш.

— Почему не смог? Места на руках не хватило. Это ведь не заморыши какие-нибудь... Видите? Это ведь есть что обнять!

Запылали свечи. Их стали лепить где можно, и скоро в комнате стало светло, будто в церкви на Пасху.

Осветился большой, на весь пол, ковёр и на середине его — жареный баран, два окорока, три гуся, десятка два зажаренных куриц, полендвицы, мисы с колдунами, пареной репой, огурцами солёными, мочёными яблока­ми просто тушёным мясом и прочей всячиной.

И между этим строем стояло великое множество бутылок, фляг, гляков с водкой, мёдом, крупником и вином.

Фома постарался. Недаром так долго ходил. Девки были все молодые, литые, твёрдые и красивые. А если некоторые и не очень, так шляхтич был прав: обнять было что. Румяны, белозубы, глаза от ожидания выпивки и возбуждённости блестят. Красные, голубые, оранжевые душегрейки-шнуровки, андараки — как радуга. Ленты, разноцветные кабтики на ногах.