Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

— Загордился наш Иисус, — с коварной улыбкой сказал Петро. — Подумаешь, Бог. Я, может, сам незакон­ный сын короля Александра.

— Дверь шире отворите! Душно!

— Гроза будет. Вишь, сверкает.

На улице действительно иногда сверкали далёкие, беззвучные ещё, молнии. Рассекали мрак, освещали по­одаль башни и грифельную крышу замковой базилики. Каждый раз левее и ниже башен что-то широко налива­лось красным цветом: Неман, после весеннего половодья не совсем вошедший в берега.

Трепыхнулись внезапно огоньки свечей. Все подня­ли головы.

Женщина стояла в двери. В тёмном дорожном пла­ще поверх богатого наряда. Глаза слегка брезгливо смо­трели на компанию. Потом пани вздохнула и утомлённо, словно неохотно, переступила порог.

И это была действительно такая печальная, совершенная и какая-то смертоносная красота, что все притихли. Один Ян Зеведеев вскочил, чтобы принять её плащ, и засуетился вокруг неё.

— Что мне в тебе? — равнодушно сказала она и пошла по ковру, ступая прямо между блюдами, к Христу.

Следовало быть докой, чтобы пройти между этого разорения, не наступив ни на что, не затронув ни одной бутылки ногою либо краем платья, который пани наконец приподняла. Но она шла, словно по ровному полу и ещё лучше, шла, словно танцевала, и все следили глазами за удивительным этим явлением.

И прошла. Не затронула ничего. К Христу.

Он посмотрел на неё и невольно заслонил глаза, словно от света, ладонью наружу.

— Что тебе надо? — спросил он.

— Мне опостылела моя жизнь и всё тут. Я хочу идти с тобой.

— Зачем? Ты женщина.

— Возможно, я сильнее вас.

— Нет, для тебя зачем?

— Возможно, я могу быть полезна тебе, — с той же самой утомлённой улыбкой ответила она.

Потом на миг прикрыла глаза и внезапно улыбну­лась, взглянула с доверчивым молением, ожиданием, что ее не обманут, и радостью.

— Мне надо идти за тобою. Я не знаю, чем жить. И у меня нету решительности перестать жить.

— Что я моту сказать тебе, сам сидя во мраке?

— Можешь дать моей жизни свет. А я постараюсь рассеять твой мрак.

— Как хочешь, — согласился он. — Садись.

Она села рядом с ним. Постепенно в комнате возоб­новился пьяный шум и смех. И тогда, увидев, что никто не обращает на них внимания, Магдалина тихо начала разговор.

— Плохо тебе, Христос? — спросила под пьяный шум.

— Хорошо, даже негде подеваться. А тебе что в этом?

— Я подумала, что тебе интересно знать об Анее.

Она увидела взбесившиеся глаза Братчика, про себя улыбнулась и продолжила трогательно:

— Город встревожен исчезновением дочери меч­ника. Понимаешь, из-за его отсутствия заботиться о ней должна была рада. Ходят разные сплетни.

— Ну? — почти грубо вскрикнул он.