Она не умела стрелять
- Автор: Сотникова Ирина
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Остросюжетные любовные романы
Электронная книга - «Она не умела стрелять». Краткое содержание книги:
– Снимайте штаны и ложитесь.
Гена покраснел, до глубины души оскорбленный этим неуместным в операционной взглядом, ладони вспотели. Он мог бы показать этой пигалице, что такое настоящий флирт, но его так трясло, что было не до нее. А вот стыд стал просто нестерпимым, он заполнил его до кончиков пальцев рук, которые почему-то мелко дрожали, и он никак не мог унять эту несуразную дрожь.
Когда вошла ведьма, он лежал со спущенными штанами на высоком операционном столе под включенным светильником. Докторица нажала пальцем в перчатке на его обнаженную ягодицу, Гена охнул и сжал зубы.
– Спокойно, больной, – она проговорила это неожиданно мягким голосом, подошла и заглянула ему в лицо, – надо оперировать, вы готовы?
– Да режьте уже… – он зажмурился, от ярости и бессилия у него на глаза навернулись слезы, никогда еще в своей жизни он не бывал в такой глупой ситуации, никогда ему не было так сложно.
Операция прошла плохо. Несмотря на обезболивание, ему показалось, что в теле ковыряются раскаленными гвоздями, и ведьма-коновал нарочно решила сделать боль невыносимой, чтобы отомстить за невежливый прием в своей квартире. Он терпел эту пытку, сжав зубы – лишь бы не показать докторице-выскочке, как ему дурно и страшно. Подумаешь, в горячих точках была! Все равно баба!
Очнулся он от резкого запаха нашатыря. Ведьмы не было, где-то недалеко шумела вода. Сестричка сделала ему несколько уколов, которые после пережитого ужаса показались комариными укусами, помогла натянуть штаны и сесть. Как ни странно, такой острой боли, как раньше, больше не было, слегка кружилась голова.
– Вам плохо? – ведьма неожиданно оказалась прямо перед ним и внимательно посмотрела ему в лицо. Гену удивили ее глаза – они были темно-пепельными, как и волосы, чуть выбившиеся из-под белого колпака. – Нужны антибиотики, вот назначение, – она вложила ему в руки сложенный листок, – я поставила дренаж, тридцать первого декабря с девяти до часу приезжайте на перевязку, я дежурю.
Гена вышел не поблагодарив.
Он плохо помнил, как в тот день добрался домой, выпил залпом стакан водки и уснул. Никаких антибиотиков он, конечно, не покупал, благополучно забыв написанные докторицей назначения на заднем сиденье такси. На перевязку он тоже не пошел – никакая сила не заставила бы его снова так унизиться перед этой странной женщиной, похожей на заледеневшую белую розу. Почему белую, Гена и сам не знал, но докторица неудержимо притягивала его мысли какой-то потусторонней красотой, когда давно уже мертвы чувства и желания, и последнее, что еще осталось живым – только эта застывшая, словно бледный мрамор, красота.
Два дня он сидел дома, злился, пил и понимал, что ему нехорошо. Вернее, совсем плохо. На Новый Год, отгремевший за окном салютами, ему было глубоко начхать. Наверное, действительно придется купить антибиотики, но идти за ними было невмоготу – тело ломило, периодически накатывала слабость. Да и вряд ли ближайшие аптеки работали. Ко всем неприятностям добавилась боль в горле, изнуряющий насморк. Гена расклеился окончательно и обессиленно валялся на диване кулем, проклиная Крым с его неразработанным шельфом и всех нефтегазовых олигархов, вместе взятых. Никакая сила не заставила бы его выйти в слякоть, от которой его трясло, словно он снова подхватил африканскую лихорадку.
Первого января позвонил веселый Кирилл, спросил, был ли он на перевязке, Гена послал его подальше и отключил связь. Кирилл не перезвонил – видимо, обиделся, и Гена совсем упал духом. Да, такое с ним было впервые, и как теперь выбираться из этой гиблой ситуации, он не знал совершенно.
Ксана сидела у маленького окошка, как-то по-особенному остро печалилась, задумчиво смотрела сквозь тусклое стекло на мокрые от дождя кусты, ожидая, когда трапезная опустеет и можно будет приняться за уборку. Сегодня ночью наступит Новый Год, но она ничего не увидит и не услышит – в монастыре привычно глухо и нестерпимо тихо, как в чистилище. Возможно, ночью закричит сойка, хотя зимой лесные птицы обычно молчат. Но лучше бы закричала, подала знак. Время потянется непередаваемо медленно, будто эта новогодняя ночь не захочет ее отпускать в рассвет. Ощущение затерянности и невыносимого одиночества стало настолько сильным, будто Ксана давно жила на необитаемом острове, и только теперь по-настоящему осознала, насколько ее положение безнадежно – она никогда больше не увидит людей.
От этих мыслей Ксане было очень грустно. Она любила Новый Год, напоминавший о счастливом детстве – загадывала желания, готовила подарки, радовалась наряженной елке. Это был маленький личный островок счастья, который у нее никто не мог отнять – ни Жорик, ни проблемы на работе, ни вечное безденежье. И сейчас, впервые за время пребывания в монастыре она почувствовала себя похороненной заживо, будто прошел не месяц, а целое десятилетие, и теперь придется пребывать здесь вечно, неудержимо стариться и, когда пробьет назначенный час, упокоиться на древнем кладбище рядом с теми, кто давно покинул земную юдоль.