«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

Сам Герасимов утверждал, что задумал эту картину как «олицетворение мощи, единства, величия, непоколебимости и уверенности всех народов нашего великого Союза, с одной стороны, и мощи и героизма Красной Армии, с другой, в их сплоченности и монолитности». Первоначально картина имела сугубо символическое название – «На страже мира». Затем, вполне разумно посчитали, что символизма в ней итак через край, потому название надо очеловечить, придать ему «интимность личной встречи». В народе же картину снова перекрестили, назвали «Два вождя во время дождя».

В моем понимании это очень впечатляющая вещь, а главное исключительно важная для понимания того, что собственно представляет из себя «социалистический реализм». В ней есть все – и плакатная монументальность, и возможность прочтения нужных идей, и живописность, и при всем при том, что очень важно для простого человека – доступная «красота» конфетной коробки.

Хрущев велел это полотно из Третьяковки в запасник убрать, а жаль. Это же шедевр социалистического реализма!

Вы, понятное дело, социалистический реализм не любите, но он-то и есть логическое завершение русского авангарда. В нем налицо все та же утопия, только не метафизическая, а «архетипичная», т. е. на уровне низового сознания – там, где важнее, и честнее пахать, слесарить, изобретать авиационные моторы, и уж на крайний случай оформлять красные уголки или рисовать портреты героев труда. Ну, и безопасней тоже. ГУЛАГ, знаете ли, искусству не способствует. Одно дело метафорическая башня из слоновой кости, в которой ведутся поиски «доброго», «вечного», а другое – реальный концлагерь на золотых приисках.

Увлекшись разговором, мы чуть было не проскочили то место, в самом «устье» Калининского проспекта, где в большом доме, увенчанном симпатичной стеклянной башенкой, жил Кудряшов. Ему с женой – Надежда Тимофеева, тоже художник, из плеяды «амазонок русского авангарда» – принадлежали две небольшие комнаты в «коммуналке. Расположены они были «на отшибе» – в самой этой башенке-светелке, а вела туда особая лесенка ступенек в десять. За лесенкой был небольшой коридор, весь завешанный и заставленный картинами – в основном простенькими пейзажами, отображавшими родную природу во всей ее унылой красе, среди которых выделялся портрет молодого человека в огромной «пролетарской» кепке. Портрет этот с его лаконичной, мастерски отточенной манерой письма запомнился мне на долгие годы.