«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

Если добродушный, похожий из-за своих огромных пушистых усов на моржа Додж был в андеграунде типичный «заморский гость», то Нина Стивенс – русская красавица, вышедшая еще во время войны замуж за американского корреспондента, жила в Москве, в роскошном особняке, где держала салон для интеллектуалов и богемы.

Не без влияния Костаки она подхватила вирус собирательства и стала коллекционировать картины художников андеграунда. Немухин, который был с ней на короткой ноге, рассказывал, что в узком кругу друзей и знакомых, осерчав на кого-то из опекаемых ею «гениев», она бывало в беседе досадливо сетовала: «Могла же собирать Первый авангард, как дядя Гоша (Костаки). Да вот черт попутал, с вами, непутевыми, связалась!»

Комментируя эти высказывания, Немухин не видел в них ничего, кроме мимолетного раздражения. Он считал, что Стивенс искренне любит «гениев андеграунда», болеет за них душой, что новый авангард для нее – часть жизни, а не только бизнес или праздная забава. К тому же, Стивенс не только развлекала художников сценками на тему «Прелести заморской жизни», но и платила за их картины приличные деньги. Последнее было воистину чуду подобно.

С иностранцами соперничали свои «почвенные» собиратели. Несмотря на «совковую» нищету, они выросли в самом андеграунде и составляли в нем небольшую, но колоритную группу хорошо знакомых друг с другом личностей.

Наиболее мифологизированным из них оказался в конце-концов «московский сторож» Леня Талочкин. Человек пьющий, в меру «шизанутый», умеющий слушать собеседника, Талочкин знал все и обо всех, сплетничал, интриговал, и вскоре заявил себя в качестве архивариуса «андеграунда». Он был ревнив к конкурентам, особенно к «варягам» и постоянно обвинял их за глаза во всех смертных грехах. Естественно, все иностранцы ни черта не понимали в искусстве, а потому, по его утверждению, скупали всякую дрянь. Додж, тот просто собирал, мол, одни фальшаки, которые ему услужливо подсовывали нечистые на руку доброхоты. Нина Стивенс состояла на службе в КГБ, расплачивалась деньгами из партийной кассы и т. п.

В силу своей бедности сам Талочкин не столько собирал, сколько подбирал все и вся и за всеми, а потому коллекционером поначалу как бы не считался, а был «своим среди своих «, «душой катакомбного общества». Про собирательство Талочкин говорил как о деле будничном, не приплетая к этой своей страсти метафизическую подоплеку.

«Дают, я беру. У меня уж точно висеть будет, а не в пыльном углу валяться. А вот эту скульптуру Эрнста Неизвестного я купил за рубль пятьдесят у старьевщика, торговавшего всякой всячиной. Смотрю: среди хлама лежит бронзовая вещица. Я взял сломанный кран от самовара, старую дверную ручку, а заодно и эту как будто не нужную штуку. – Сколько? – спрашиваю. Старьевщик посмотрел на меня и говорит: – Рубль пятьдесят. Во дворе я выкинул в помойку ручку и кран, а бронзу положил дома на полку. Так она и пролежала полгода. Как-то зашел Эрнст, и я ему ее показал.