Бумажный дворец [litres][The paper palace]

Я догоняю Анну, когда она входит в наш подъезд.

– Спасибо за помощь, – говорю я.

Вслед за нами в раскачивающуюся дверь залетает промозглый ветер, и Марио, новый швейцар, торопится ее закрыть. Искусственная елка в вестибюле мерцает разноцветными огоньками. На мраморной полке рядом с ней горит электрический подсвечник с семью большими оранжевыми лампочками.

– Дамы, – говорит Марио, провожая нас до лифта. – С Рождеством!

– С Ханукой, – поправляет его Анна.

На лице Марио написана растерянность.

– Мы еврейки, – уточняет Анна.

Мы заходим в лифт.

– Еврейки? Что за чушь?

– Вполне могли бы оказаться еврейками. Он же не знает.

– Почему ты ведешь себя так по-свински? – спрашиваю я.

– Потому что он меня бесит.

– Марио?

Анна смотрит на меня взглядом, в котором явно читается: «Почему ты такая тупая?»

– Папа.

Мы топаем, стряхивая снег с сапог и оставляя его таять на коврике. Дверь в квартиру, как всегда, не заперта. Верхний свет не горит. Мама сидит посреди коридора в кресле с котом на коленях, в свете лампы, падающем из гостиной.

– Ты похожа на Энтони Перкинса, – говорит Анна, снимая пальто. – Мы принесли тебе имбирного печенья.

– Пожалуйста, стойте, где стоите, – останавливает нас мама.

– Думаешь, ее взяли в заложники? – спрашивает меня Анна театральным шепотом. Потом продолжает нормальным голосом: – Мам, ты ведешь себя странно.

Она вешает пальто в шкаф и пытается пройти мимо мамы, но та преграждает ей путь.

– Ваш отец позвонил мне после того, как вы ушли. Говорит, его девушка Мэри оставила большой пакетик с марихуаной в банке из-под кофе, а после вашего визита он пропал.

– Мэри курит травку? – спрашивает Анна. – Ты, должно быть, шутишь.

– Хотелось бы мне, чтобы я шутила. Правда, – говорит мама. – Мне неприятно это делать, но ваш папа взял с меня слово. Пожалуйста, разденьтесь и вытащите все из сумок.

– Ты с ума сошла, – смеется Анна. – Мне что, пять лет?

Мама вздыхает.

– Знаю. Это просто нелепо. Но он пообещал Мэри и попросил меня уважать ее просьбу.

– Я даже не курю травку! – возмущаюсь я.

– Скажи ей, пусть возьмет свою наркоту и засунет себе в задницу, – заводится Анна.

– Анна.

– Ты ее не видела, мам. Она отвратительна. С этими ее острыми зубками, как у птеродактиля.

– Не сомневаюсь. – Мама сбрасывает кота с колен и встает. – В любом случае я обещала вашему папе, что потребую, чтобы вы дали мне себя обыскать, вот я и потребовала. Я не обещала ему на самом деле вас обыскивать. А теперь сделаю себе гоголь-моголь и пойду в кровать.

– Подожди, – говорю я. – Он серьезно попросил тебя нас обыскать? В канун Рождества? Знаешь что? К черту. Давай.

Я стаскиваю одежду с трусами и швыряю в нее.

Мама, тяжело вздохнув, протягивает мне их обратно.

– Я уже не в том возрасте.

– Это ты не в том возрасте? Мне двадцать три, бога ради. Передай папе, что я никогда больше не буду с ним разговаривать.

– Тебе нужна эпиляция, – бросает Анна, удаляясь по коридору.