Киргизские народные сказки

Жила на свете женщина.

Целыми днями сидела она

у своей юрты. А юрта та стояла на холме. Оттуда видны были и горные пастбища, и арчевые рощи. Еще видела она, как быстрый поток уносил свои воды.

Сидела женщина и раздумывала…

Однажды забрели к ней два старика. И спросила их женщина:

— Можно ли вернуть стрелу, выпущенную из лука?

Один ответил:

— Стрела вырывается, когда лук согнут и тетива туго натянута. Разве у самой стрелы хватит сил натянуть тетиву? Стрела, выпущенная из лука, не возвращается обратно.

— Э-э! Неправильно говоришь, — перебил его второй старик. — Как-то один батыр послал стрелу вдогонку птице. Но не догнав птицу, ударилась она о скалу и отлетела обратно к ногам батыра.

Тогда женщина спросила снова:

— А годы можно вернуть человеку?

Ничего не ответили старики. Один из них прожил хорошую молодость, и он испугался, что если вернуть годы, то, может быть, все будет иначе. У второго же прошедшие годы были наполнены горем и нуждой, и только к старости познал он счастье. Теперь ему было страшно потерять его.

Так и не получила ответа женщина. Стала она еще более задумчивой. Сидела целыми днями около своей юрты, смотрела на горные пастбища, на арчевые рощи, смотрела, как быстрый поток уносил свои воды.

— Так и годы пройдут бесследно, как воды этого потока, — думала женщина. — Все это я каждый день вижу. Каждый день солнце из-за гор выходит и в горы прячется. Каждый день проходит мимо меня со стадами старый Шейше, и каждый день поет песню о любви ко мне его сын Астанкул.

И вспомнился ей один чужеземный караванщик, что проезжал как-то мимо аила. Засмотрелась она тогда на широкие плечи его. Был он статный и ладный, ничем не похожий на Астанкула, что песни ей пел.

Вот тогда женщина впервые задумчивой стала, даже сна лишилась. Говорят, масло испортится — соль подсыплешь, соль испортится, — что подсыплешь? Так с человеком бывает: если мысли, как змея, идут криво, ничем не поможешь.

Заметил Астанкул ее грусть и спрашивает:

— Что с тобой сделалось? Разве мало я тебя люблю? Или песни мои тебе не нравятся?

Вот тогда и сказала она юноше обидные слова:

— Ну какой ты джигит? Худой и тонкий. Даже поступи мужской нет. И делаешь все не как мужчина. Весной в байге[33] опозорился так, что все люди смеялись. Летом обманул меня и уехал на джайлоо. Осенью денег заработать не смог, чтобы подарок мне сделать, а зимой ни разу на охоту не пошел.

— Не говори так, — с грустью произнес Астанкул. — Легче найти в человеке четыре изъяна, чем одно достоинство. Не ищи друга без недостатка, останешься одинокой.

Засмеялась только женщина:

— Умных слов ты не скажешь. Разве может поднять ишак верблюжий вьюк?

Обиделся Астанкул, сел на коня и уехал далеко в горы. С тех пор никто не поет женщине о любви. И снова не нравится ей это.

«Вот Сайре, хоть она кривая на один глаз, и то песни поют», — думает она.

Стала женщина завидовать всем. Известно, соседский теленок кажется быком. Вспомнить не хочет, как ей другие завидовали, когда Астанкул ей песни пел.

«Стрела вырывается, когда лук туго натянут, — подумала она. — А разве жизнь моя не согнута, как кривой лук? Что за радость сидеть каждый день на одном месте и видеть одно и то же?»

Решила женщина уйти в город. Собралась и пошла. Долго шла и, когда добралась до большого города, оказалась на базаре. Увидела она там лавки богатые. Чего только в них не было — и ситец, и чай. Люди товары покупают и на всех языках говорят. Вдруг услышала женщина киргизскую речь. Повернулась, смотрит — родная ее тетка стоит, которую давно увезли из аила замуж.

Обрадовались обе, и пошла женщина к родне своей жить. Днем по хозяйству помогает, а вечером ходит по городу, ищет своего караванщика. И встретила женщина караванщика. Узнали они друг друга, в тот же вечер отдала женщина караванщику свою любовь. А все, что быстро делается, — не всегда прочным оказывается.