Первое дело Еремея

Все эти мысли пролетели в голове между двумя ударами сердца.

Кто-то чужой? Но он не слышал дыхания другого человека, а он гордился способностью услышать его, даже самое лёгкое, за десять шагов. На всякое умение есть другое — можно ведь и задержать дыхание. А биение сердца поди, расслышь! Разве что на расстоянии ножа, а это бывает и поздно.

Он приоткрыл глаза — незаметно, хотелось бы верить. Незваный гость пусть думает, что он продолжает спать.

Но незваного гостя Еремей не увидел. Тогда он сел на ложе и стал ждать, не повторится ли треск.

Хотелось спать. Из-за рассыхающей половицы страдает. Или ещё какого пустяка.

Треск повторился совсем рядом, в двух шагах от него. Пол, и больше ничего.

Он пригляделся. Да, голый пол, некрашеные доски. Но пол вёл себя странно — он прогибался внутрь, образуя воронку. Структура половиц потерялась, казалось, дерево кружится, составляя водоворот. Воронка ширилась и ширилась, сначала с тарелочку, затем с котел, и вот она уже совсем близко к ложу.

По крайней мере, можно не бояться бессонной ночи. Он спит. Или… Или он готовится к переходу в Навь!

Еремей вспомнил! Погружение в Навь — мир Красного Песка, состязание Миров! Но раз он помнит, значит он уже в Нави!

Он ещё раз огляделся.

Комната, как ментальное отражение. Но чьё — только его, Еремея? Нет, и отец Колыван был навигатором, и почтенный Рэндольф, по меньшей мере. Первый жил здесь и жил много дольше, чем Еремей, потому и комната получилась столь достоверной, что он поначалу обманулся.

Он встал, сделал шаг, остановился у воронки. Это что ещё за явление? Никто не объяснит, никто не подскажет. Плохо быть священником-недоучкой, нужно попросить, чтобы со следующим караваном прислали книгу с краткой теорией Нави. Вдруг воронка — проход? Сейчас-то он, насколько можно судить, находится в субнави. Он вспомнил рукопись Шерлока. Можно попробовать провести разведку окрестностей Но-Ома. Но только смысла в том мало, разве что лишь для удовлетворения сиюминутного любопытства. Сиюминутного в буквальном смысле — здесь, в Но-Оме, он не способен запоминать. Проснётся в Яви, а в голове пустенько, только эхо и остается. Эхо мысли. Даже и не эхо, а этакая гулкость.

А все-таки нужно пытаться. Снова и снова. И, во всяком случае, стоит попробовать полетать — как летал Шерлок над миром Красного Песка.

Он пошёл к двери, старательно обходя воронку. Она притягивала его взгляд, и, что хуже, притягивала его самого. Того и гляди, засосёт.

Из воронки вылетели бабочки. Много, целый сонм. Небольшие, разноцветные, светящиеся собственным светом, они составляли одни фигуры, а затем другие — круги, эллипсы, спирали, поднимаясь все выше и выше.

Красиво. Непонятно, но красиво. Вряд ли это были настоящие бабочки — слишком уж они малы для того, чтобы иметь разум. Вот если бы сюда прилетели бельфлаи…

Бабочки внезапно засияли нестерпимо ярко, затем вспыхнули и сгорели — без дыма, без запаха, без пепла.