Белый конь на белом снегу

Он вышел на крыльцо диспетчерской. Под пустым небом смутно светились желтые огни сквозь встававший на дыбы шторм. Что сулит им сегодняшняя ночь? И к ребятам-то не хотелось идти.

Бригада, между тем, готовилась на смену. Переодевались в робу, хлопали брезентовыми рукавицами. Молдаванин Петя Златеско, молодой, веселый, он в бригаде после армии, все подначивал Диму Дмитриева (они живут в одном общежитии):

— Ты у нас новичок. Ты должен за десятерых работать, чтоб оправдать доверие.

— А я что, я готов!

— Мы, брат, знаменитая бригада Петра Прикни. К нам, брат, не каждого возьмут.

Златеско подмигнул шутливо Николаю Степанову, заместителю бригадира. Но тому было не до шуток. Судя по тому, что бригадир задерживался, он понимал — нет порожняка.

Позвонил диспетчер, Степанов послушал и мрачно сообщил:

— «Ивана Рябова» надо разгружать, а вагонов нет.

Дима Дмитриев вскинулся:

— Так вот же, у причала целый состав порожняка.

— Это на регулировку.

— На какую?

Златеско стал объяснять, что где-то, может, больше, чем им тут, в порту, нужен порожняк, ну там в Ленинграде или Одессе. Вот его и подают.

— Так загрузи его и подавай.

— А в Одессу, скажем, нет груза подходящего.

— Ну тогда в Ленинград.

— А это не по пути. И в Одессе он, может, нужнее.

Николай Степанов, который слышал эти разговоры множество раз и которому все это уже порядочно надоело, сказал:

— Хватит вам. Пошли.

И взял в руки метлу. Не «козла» же забивать всю смену.

Они вышли в ночь. Самый молодой из них Дима Дмитриев, еще ни к чему не привыкший, мел и недоумевал: «Ну хорошо, диспетчер, или там дежурный по станции? А чего же бригадир Прикня себе думает?»

Мимо молчаливых кранов, задравших высоко в небо тонкие шеи, Прикня пошел по путям на станцию Рига — Краста. Он в душе надеялся добыть порожняк. Поговорит с Ковалевым. Пусть службист, но человек все-таки. Конечно, Прикня понимает Ковалева — если тот не додаст порожняка по графику на регулировку — не будет премии. Ну и мы который день причал метем, тут не только премии — зарплату на копейки станешь считать. А люди, а слава и авторитет бригады? Ведь он, Петр Прикня, сколько лет в ней, рядом с этими людьми.

Он недавно был на Кубе — ездил обучать там молодых докеров. Как-то сидели с молодым парнем — кубинцем в кабине крана, весь порт оттуда как на ладони, и парень, показывая вниз, сказал: вот, мол, отца у меня нет, погиб при штурме Монкадо, так мне теперь порт этот, как родной отец.

Прикня неожиданно вспомнил и удивился совпадению. Когда в пятидесятые годы он стал работать в Рижском порту, его наставник Михаил Перец, человек неразговорчивый, грубоватый, в первый же день спросил:

— С отцом живешь?

— Нет, я в общежитии.

Михаил помолчал.

— Так. Ну вот тебе отец родной.

И показал глазами на порт. Поменьше он тогда был и поскромнее. Это нынче вон: семь миллионов тонн грузов за год переработали. Позже Прикня быстро прижился в бригаде докеров. Медленно, но верно они шли к успеху. По примеру других каждый освоил по несколько профессий, бригада стала комплексной. А главное — люди какие. Тот же Игнат Теленко — Прикня его позже заметил. Как-то знакомая девушка, узнав, что Петр работает на угольном причале, покривилась: черная работа. Петру так это обидно стало, хотел уйти из бригады, а Игнат Михайлович, выслушав, легко сказал: «Уголь, он не грязный. Он просто черный». Петро сам потом, раздумывая над этим, утвердился в мысли: «А куда же без угля-то? Это как без хлеба».