Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Если бы Гинзбург хотела написать «гуманный роман о беспощадности общества», она смогла бы найти обширный материал. Как писал современный социолог Игорь Кон, советское общество было крайне нетерпимо ко всему, что отличалось от общепринятого, а самой стигматизированной социальной группой в ряду тех, кто выделялся необычным поведением или инакомыслием, были гомосексуалы[584]. В начале ХХ века Гинзбург, которая тогда была подростком, недолгое время существовала в культурной среде, где к сексуальности относились сравнительно либерально: тогда в русской литературе и философии, благодаря таким фигурам, как Михаил Кузмин, Николай Клюев, Лидия Зиновьева-Аннибал, София Парнок и Василий Розанов, возникают темы гомосексуальности, даже вопреки тому, что вне определенных литературных кругов гомосексуальность по-прежнему считалась болезнью[585]. После большевистской революции началось то, что Саймон Карлинский называет «полным отступлением к сексуальным нравам буржуазии викторианской эпохи»[586]. Как утверждает Карлинский, после революции никто из литераторов, бывших открытыми геями или лесбиянками, так и не начал карьеру, которая позволяла бы публиковать свои произведения[587]. В декабре 1933 года был принят закон, квалифицировавший мужскую гомосексуальность как наказуемое преступление, за которое полагалось от трех до восьми лет исправительных работ строгого режима (кара, сопоставимая с наказанием за саботаж или шпионаж); закон оставался в силе весь советский период. Считалось, что неполных двадцати лет социализма оказалось достаточно, чтобы искоренить гомосексуальность: так уверял нарком юстиции Николай Крыленко, заявивший в 1936 году, что все оставшиеся гомосексуалы – это «остатки эксплуататорских классов»[588]. Законы, затруднившие расторжение брака и запретившие аборты, упрочили фактическое возвращение советского общества к «семейным ценностям».