В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
— Алик просил тебе передать, — протянула газетный сверток.
7
Махорочный дым застил голые лампочки, тянулся вдоль коридора в промозглую бесконечность.
Лавки вдоль стен плотно заняты с утра. Шаркают валенки и сапоги, стучат костыли, голоса сливаются в неразборчивый гул, плывут вместе с махрой и дыханием.
Народ все больше пожилой, бывалый. Егор не сразу решился спросить, остановился, держал повестку за уголок, но тут же подумал, что и сам не хуже здесь собравшихся, — и нерешительность сразу отлетела.
— Где двадцать восьмая комната?
— Валяй в тыл! — показали в глубь коридора.
Ниши в стене похожи на амбразуры, и в них — скрытые полутьмой двери. Не разобрать номеров, да и толчея перед каждой — не влезешь, не заглянешь… «Где двадцать восьмая?» — «Тут поближе к передовой — семнадцатая, валяй дальше, парень». Обтерханные шинели, ватники, хрипотца остуженных голосов, непроходящее беспокойство, нервные огоньки цигарок, нашивки ранений…
Двадцать восьмая и вправду в самом «тылу», в тупике, в полутьме. Очередь человек сорок. Егор занял за мужиком со шрамом через щеку — приметный дядька; подождал, пока пришел следующий, постоял, убедился, что соседи запомнили, отправился бродить по коридору — на месте не стоялось, в движении ждать полегче. Прогреб через людское течение до середины коридора, принялся рассматривать плакаты, развешенные по стене. Силуэты немецких самолетов… «Хейнкель», зараза, «мессершмитт», сволочь, «юнкерс», гад, «фокке-вульф», раскоряка с двумя хвостами… Все знакомые. И в ушах сразу завывание, звук моторов их отвратительный, запомнившийся навсегда… Рядом — черно-красные картинки: уязвимые места немецких танков… Куда лучше кидать бутылки с зажигательной смесью, куда гранаты…
И вдруг над ухом:
— Р-р-рядовой Пчелин! Кэ-эк стоите! Спиной к начальству! Десять нарядов вне очереди!
Обернулся.
Малинин!
Он в соседнюю комнату, и очередь уже близко. Тоже волнуется, места не находит.
— Ну, Пчела, не ждал тебя тут встретить! Ты ж по чистой освобожден…
Егор, суеверно никому ни слова не сказавший о своем решении, впервые понял, что теперь скрытность эта ни к чему, тем более с Малининым, с которым особенно сдружился по плотницкой работе в школе и который пришел сюда за тем же, за чем и Егор.
— Я заявление подал… — Вспомнил про свой «белый, билет», лежавший в кармане, и добавил тихо: — Может, нестроевую дадут хотя бы…
Малинин хлопнул по плечу:
— Просись в саперы! Во! Ты ж это дело знаешь!
Так он это сказал, что Егор поверил: в саперы возьмут!
Стоять они не могли — подмывало двигаться, вертеться. Малинин потащил Егора по сутолоке; выскочили на улицу, сгоняли до угла, где инвалид торговая рассыпными папиросами. Шикарно, не торгуясь, Малинин купил две «дели». Поспешили назад, опасаясь проворонить очередь, которая, конечно, едва сдвинулась.
— Закуривай, сапер! — подал Егору папироску, и тот, хоть не курил, не отказался.
Малинин достал «катюшу», долго стучал кресалом о кремень, ругался на паршивый трут, спрятанный в винтовочной гильзе. Рядом полно курильщиков, и старания его казались Егору зряшными.
— Да прикурим у кого-нибудь, — повторял он.
Малинин не слушал и все чиркал, палец ушиб, сунул в рот.
— Вот рядом мужик курит. Я у него сейчас…
Малинин удержал за рукав:
— Не рыпайся, понял?
Добыл искорку, запалившую трут, протянул Егору, потом закурил сам и шепнул, что не прикуривает принципиально — есть фронтовая примета: кто третьим прикурит, тому не жить…
Вокруг зашумели — кто-то полез без очереди, принялись оттаскивать, тот запетушился, зазвенел медалями. Малинин ввернулся в толпу, поднялся такой тарарам, что из двери выскочил капитан:
— Прекратить базар!
Малинин вернулся к Егору и все не мог успокоиться:
— Ну жук! Нашермачка, дуриком хотел пробраться! Чтоб я кому очередь отдал… — Затянулся, папироска разом — до половины. Малинин наклонился к Егору, внимательно и остро глянул в глаза. — У меня, Пчелин, отец погиб, дядя погиб и брат недавно погиб. — Курнул другую половину папироски, глубоко хватил воздух и, мешая слова с дымом, сказал медленно: — А я не погибну. Я фрицев до самого Берлина добью. И вернусь.
Егор видит, как затвердело его лицо, сузились глаза, и верит: все исполнится.
— Понимаешь, Пчелин, я остался последним в роду… Все мужики у нас погибли. — Примолк, стиснул папироску зубами. — Я так думаю: никакая меня пуля не возьмет. Мне надо наш род продолжать. Кончим войну, вернусь, женюсь сразу и детей заведу — кучу!