Непобедимый. Право на семью

Резко вскидываю взгляд на Мишину маму.

— Нет, пока не стоит.

— Почему? Вы бы отдохнули, а нам радость.

— Егор еще слишком маленький, — машинально тянусь к тете Полине, чтобы забрать сына и прижать к груди. Она наблюдает за этим с понимающей улыбкой. — Когда-нибудь попозже… — говорю очень неопределенно.

— Согласен. Пока рано, — поддерживает меня Миша. Смотрю на него и чувствую, как щеки вспыхивают от смущения. — Отложим.

Егор перебирается на руки к отцу. Мира расходится болтать, не давая никому лишнего слова вставить. А мне удается поесть.

— У тебя изменились планы? — спрашиваю у Тихомирова уже по дороге домой. — Ты говорил, что будешь занять после обеда… Чтобы я Егора сама забрала.

— Да, изменились, — отвечает, не отрывая взгляда от дороги.

Я машинально оборачиваюсь, чтобы посмотреть, чем занимается сын. Но, честно сказать, перевариваю все как-то заторможенно. Отмечаю, что пристегнут, и на этом успокаиваюсь.

Снова смотрю на Мишу. Хочу расспросить конкретнее, что планировал и что изменилось. Однако, быстро об этом забываю, когда он сам ко мне обращается.

— Я скоро улетаю в Майами, — озвучивает то, что я и до этого знала. Просто старалась не думать, отметала все мысли. А теперь… в груди так больно заламывает, что пару секунд дышать не могу. — И я бы хотел, чтобы вы с Егором поехали со мной.

— Что? — переспрашиваю, потому что в какой-то момент кажется, будто я оглохла. Слышу только, как кровь в ушах шумит. Ничего более. Сглатываю, перевожу дыхание, кое-как успокаиваюсь… — Что ты сказал?

Миша сжимает руль — вижу, что чересчур много силы прикладывает. А потом, отвлекаясь на мгновение от дороги, смотрит так пронзительно и необычайно нежно.

— Я сказал, что хочу, чтобы ты и сын летели со мной в Майами.

Снова дышать не могу, когда понимаю: это предложение далось ему с трудом. Он старается.

— Зачем? — выпаливаю как-то слишком эмоционально. Его слова, голос, взгляды — все это, будто раны какие-то внутри меня вскрывает. Резко, неожиданно и очень больно. — Миша, ты всегда только о себе думаешь? — голос звенит, но я стараюсь его не повышать, чтобы не пугать Егора. Тихомиров же и так, что должен, услышит. — Когда ты узнал о сыне, я согласилась жить в твоем доме. Но не обещала, что мы будем ездить за тобой по всему миру. Ты понимаешь, что я не обязана это делать?! Я и так многим жертвую, живя с тобой!

— Жертвуешь? — Мишин же голос звучит глухо и как-то убито. — Что это значит?

— То и значит! Я не твоя жена. Я свободная… — тараторю слишком быстро и дышу так же учащенно.

Пока Тихомиров не обрывает внушительным и резким:

— Так будь ею, наконец!

— Что? — снова безбожно торможу.

— Стань моей женой, как когда-то обещала, — припечатывает сердито, будто это обещание не отзывалось и по сей день мне в кармический долг занесено. — Сколько можно творить всю эту хрень, Полина?

— Какую хрень?

Мы забываем, что с нами ребенок. И выражения, и интонации — все уже выходит из-под контроля. У меня сердце так сильно колотится, что буквально изнутри калечит и оглушает.