Клятва золотого дракона [litres]

Но теперь начали происходить всякие ужасные вещи, некоторые оказалась ничуть не менее ужасными, чем пепельный город, съевший весь их отряд, чем призраки Иган и Йоринга, безмятежно сидящие на скамейке у мёртвого фонтана разрушенного города Дарума. Сначала Илидор страшно собачился с Эблоном и Палбром из-за ходовайки, и Хрипач очень боялся, что дракон их бросит. Вон он какой стал, серьезный и злой, как тогда в Узле Воспоминаний, когда нарычал на всех, и когда от его рычания целый отряд гномов едва не обосрался, а ведь среди них было множество стражей и воинов куда храбрее Типло! Только в тот день Илидор быстро успокоился, а теперь его злость бурлила долго, и глаза его делались всё более хищными, и казалось, будто горсти маленьких монет, из которых они состоят, размягчаются от внутреннего жара, оплывают, превращаются в озёра густого жидкого золота. В их диком, яростном сиянии, таком пугающем, было даже что-то завораживающее, и Хрипач, глядя в эти злые глаза с чуть вытянутым кверху зрачком, вспоминал истории про змей-гипнотизёров – в Приглубном квартале о них рассказывал один торговец, выходивший в надземный мир. Тогда Типло не понимал ощущений, которые описывал торговец, зато теперь припомнил его слова очень ясно: чувство возбуждающей опасности, которая оцепеняет до звонкости в голове, и в которую хочется кинуться, как в пропасть.

Подземья понемногу сходили с ума.

В одном из проходов пол оказался спиной гигантского хробоида, вонявшего гнилым мясом – гномы с руганью отшатнулись, выхватывая оружие… но дракон, с интересом изучив спину, заявил, что это вовсе не спина, и по ней можно пройти. Гномы продолжали вопить, ругаться и махать молотами, Эблон завёл свою песню про свет солнца, который слишком долго не озарял этих подземий, Палбр кричал, что Пылюга – недоумок, а солнце не светило в подземья никогда, ходовайка свернулась в мячик и каталась туда-сюда по «спине хробоида», словно показывая: тут безопасно, а Илидор отчего-то веселился, смеясь едва не до слёз. Как они в конце концов прошли по тому проходу – Типло не знал, поскольку лишился чувств от мысли, что придется ступить ногами на спину хробоида и ощутить под своими башмаками подгнившее мясо. Очнулся он позднее, когда эта часть пути осталась позади, и гномы устраивались на ночлег. И Хрипач, конечно, понимающий, что обморок – позорище, испытал огромное облегчение от того, что всё минуло само собой, и ему даже не нужно знать, каким именно образом, а гнилостная вонь преследовала его целый день.