Клятва золотого дракона [litres]

Три дня спустя, в предрассветной серости, дракон поднялся высоко-высоко в небо, туда, где могли бы плыть облака – но утро выдалось ясным. Он вытянулся золотистой лентой, сияющий от кончика носа до кончика хвоста, вытянулся и полетел туда, куда выбрал лететь. У дракона было совершенно восхитительное настроение, потому глаза его сияли особенно ярко, а голос был чист и силён. Возможно, дракон пел громко, а возможно, тихонько, себе под нос – никто не мог знать наверняка, потому что этим утром он был совсем один в огромном небе, на большой-большой высоте, среди потоков холодного воздуха, который жадно ловили изголодавшиеся по полётам крылья.

Но если бы кто-нибудь оказался рядом с ним в это утро, он бы обязательно понял, о чём без слов поёт Илидор: о предназначении, которого нет, и о выборе, который волен делать каждый смертный, а ведь драконы тоже смертны; и что самое чудесное на свете – быть драконом, который из всех возможностей, лежавших перед ним, выбрал лучшую: раскинуть крылья и упасть в небо, как в воду.

Да, просто раскинуть крылья, упасть в небо и полететь – далеко-далеко, навстречу огромному лесу, шёпоту тумана в росистой траве и рыжему рассветному солнцу, которое отражается слепящими блестками в золотых драконьих глазах.