Революционная народническая организация "Земля и воля" (1876 – 1879 гг.)

«Наши надежды на будущее этого движения никогда еще не были так сильны, так живы, как в настоящую минуту… Восприимчивость к проповеди социализма, революционность, преданность делу и энергии нашего рабочего, – полное разложение и нравственная гниль старых и новых патриотических партий, их умственная неподвижность и политическое безверие, – необыкновенно быстрое развитие капиталистического производства, раздробление крестьянских участков и неизбежный спутник этого – рост сельского и городского пролетариата, – все это факты и явления, которые группируются жизнью в условия развития единственно революционной… в Польше социально-революционной партии. Выступая теперь открыто и публично, мы пишем имя Польши на знамени всемирной социальной революции и шлем братский привет миллионам членов нашей международной семьи!»[481].

Тот факт, что значительная масса участников варшавских кружков была студентами петербургских учебных заведений, также свидетельствует о существовавших связях польских кружков с русскими землевольцами. Во главе варшавских кружков стоял бывший слушатель Петербургского технологического института Людвиг Эдуардович Дзянковский. До декабря 1877 года он учился в Петербургской духовной академии. Не окончив ее, он перешел в Варшавский университет. Прокурор судебной палаты писал, что Дзянковский был центром, к которому стекалась вся литературная деятельность пропагандистов. При обыске у него были найдены «печатные сочинения крайне революционного содержания и рукописи, все относящиеся к целям пропаганды социалистических идей». У него были найдены также статьи о положении рабочего класса, материалы по истории Парижской Коммуны на польском языке и пр.[482].

Дзянковский принимал непосредственное участие в пропаганде среди рабочих; собирал на своей квартире главных деятелей пропаганды. У Дзянковского была отобрана записная книжка, из которой видно, что он часто ездил в Прагу к рабочему Щепанскому. В Петербурге он установил связь «с местными пропагандистами». У Дзянковского уже во время содержания его в Александровской цитадели была найдена записка, написанная большей частью шифром и потому не разобранная. «Видимо, – писал об этой записке варшавский прокурор, – заключала указания для других»[483].