Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

Он читал уже несколько часов. Лунный свет падал в окошко. Приближалась полночь, давно уже стража повелела гасить огни, а он был не ближе к истине, чем тогда, когда сел.

Он прочитал «Бытие» и возмутился Богом, и зло­бой, и кровожадностью — и не понял ничего. И он про­читал «Исход» и возмутился ещё и людьми (потому что к характеристике Бога нечего было добавить). Возмутил­ся как фараоном, так и Моисеем, и людьми их также, и блужданиями в пустыне, но главное тем, что из этих бредней сделали вечный неизменяемый закон.

И прочитал он книгу «Левит» — и вообще не понял, зачем это и какое кому бы то ни было дело до того, куда бросать зоб жертвенного голубя?

И чем дальше он читал, тем меньше понимал, пока не впал в отчаяние. А понимал он только одно, что книга проповедует любовь к ближнему, если он конечно, не еретик, не иноверец и не иноплеменной. И он знал, что все люди поняли из Книги тоже одно лишь это.

Тогда он подумал, что с его стороны это самоувренность: так, сразу, найти верную дорогу. И он noдумал, что, может, Бог или судьба укажут ему её, если он отдастся на их волю и начнёт открывать книгу наугад.

Ну, конечно же, укажут. Они любят, если кто-то надеется на них.

Он развернул книгу с закрытыми глазами и ткнул в одну страницу пальцем.

«И приступил я к пророчице, и она зачала и родила сына».

Э-эх. Не то это было. Хорошо, конечно, но почему надо было избирать именно пророчицу? И какое это имело отношение к нему?

И была ли в этом правда, нужная не для него, вора, а для всех?

И он ещё раз листнул том.

«Вот, Я дозволяю тебе, вместо человеческого кала коровий помёт, и на нём приготовляй хлеб твой».

И тут у него вообще полезли на лоб глаза. Но он не склонен был излишне верить себе и сомневался.

— Чепуха, кажется, — тихо сказал он про себя и посмотрел, чьё это. — Да нет, не может быть чепухою. Иоанн Богослов. Видениями одержимый. Да быть не может. Ну-ка ещё... «Дай мне книжку». Он сказал мне: «Возьми и съешь её; она будет горька во чреве твоём, но в устах твоих будет сладка, как мёд».

Он сам чувствовал, что от непосильных умственных усилий у него дыбом встают волосы. И ещё он понял, что, если он не бросит этого дела, он вправду и довеку лишится ума либо немедленно запьёт.

Поэтому он непритворно возрадовался, когда в комнату его внезапно пришли высокие гости: Босяцкий и Болванович со свитками. Возрадовался, ибо не знал ещё, какое новое испытание изведает сегодня его умственная нормальность.

— Читаешь? — спросил Болванович.

— Читаю. Чересчур это всё, по моему разумению, умно. Мудрость слишком велика.

— А ты думал...

— И что у вас, святые отцы?