Сократические сочинения

Все эти возражения едва ли имеют большое значение.

Что касается возражения Валькенара (что «Апология» недостойна гения Ксенофонта), то оно слишком субъективно. Ему можно противопоставить отзывы других, тоже знаменитых филологов, и тоже голландских, Хемстерхейза (Hemsterhusius) и Кобета, из которых первый назвал «Апологию» «изящнейшей защитой», а второй «приятнейшим сочинением». Но, даже если считать ее очень плохим сочинением, то и это не свидетельствует против признания автором ее Ксенофонта: у Ксенофонта, как и у всякого писателя, могли быть и слабые сочинения, черновые наброски, недостаточно отделанные этюды и т. д. К тому же, как выражается Гомперц («Греческие мыслители», т. II, стр. 93), «прежние столетия чтили его (Ксенофонта) не в меру, а современность склонна относиться к нему с незаслуженной суровостью», и сам Гомперц (там же, стр. 94) находит у Ксенофонта (столь же незаслуженно) «скудость ума»: если Ксенофонт не был гением, то нечего удивляться, если его «Апология» — не гениальное произведение.

Рассмотрим теперь детальные возражения отрицательной критики.

1) Сходство мест «Апологии» и «Воспоминаний» не может свидетельствовать против авторства Ксенофонта, потому что Ксенофонт сам мог делать заимствования из своих сочинений, перенося отдельные места из «Воспоминаний» в «Апологию» (если «Воспоминания» написаны раньше) или, наоборот, из «Апологии» в «Воспоминания» (если «Апология» написана раньше). Сходство с Платоновой «Апологией» также не свидетельствует против авторства Ксенофонта, потому что Ксенофонт мог заимствовать у Платона (если Платонова «Апология» написана раньше) или, что еще проще, оба они взяли эти общие места из подлинной речи Сократа на суде.

2) Разногласие в некоторых пунктах, касающихся речи Сократа на суде, между Ксенофонтовой и Платоновой «Апологией» также не может служить доказательством против авторства Ксенофонта. Возможны такие, например, объяснения этих разногласий. Ксенофонт не присутствовал на процессе Сократа: он находился в это время в Азии (см. общее введение — «Ксенофонт, его жизнь и сочинения»); вероятно, и после ему не пришлось вернуться на родину (см. там же); поэтому он мог знать о речи Сократа только в передаче других (может быть, даже одного Гермогена, на которого он ссылается в «Апологии»), а потому легко мог изложить ее неточно. Но возможно, что, наоборот, Ксенофонтова версия в этих пунктах вернее, чем Платонова, так как Платонова «Апология» «не есть стенографический протокол судебного заседания, и она не есть точная запись защитительной речи Сократа» (С. Н. Трубецкой, «Рассуждение об “Апологии Сократа”» в книге «Творения Платона», т. II, стр. 329)[273].

3) Что язык «Апологии» Ксенофонта не отличается существенно от языка других его сочинений, это допускает и отрицательная критика, приписывая этот факт сознательному подражанию со стороны предполагаемого компилятора (Шмитц в предисловии Диндорфа к оксфордскому изданию «Воспоминаний», стр. XVII). «Подлинность Ксенофонтовой “Апологии” доказывается прежде всего тщательным анализом ее языка: это несомненный подлинный язык Ксенофонта, с его излюбленными выражениями, его особенными отступлениями от чисто аттической речи, которые еще в древности объяснялись странствованиями и лагерной жизнью автора» (С. Н. Трубецкой в приведенной выше статье, стр. 334). «Если бы “Апология” дошла до нас без имени автора, то на основании языка едва ли было бы можно приписать ее кому-нибудь другому, как не тому писателю, имя которого она теперь носит в предании. Эти признаки языка так случайны, так мало бросаются в глаза, что о сознательном подражании не может быть и речи»[274].