Сократические сочинения

—Нет.

—Стало быть, мудрость есть знание?

—Мне кажется, что да.

—А как ты думаешь, человеку можно знать все, что есть на свете?

—Думаю, клянусь Зевсом, нельзя даже малой доли этого.

—Стало быть, человеку невозможно быть мудрым во всем?

—Клянусь Зевсом, конечно, нет.

—Стало быть, каждый мудр в том, что он знает?

—Мне кажется, что да.

(8) — Не следует ли нам, Эвтидем, таким же способом исследовать вопрос и о благе?

—Каким? — спросил Эвтидем.

—Как ты думаешь, всем полезно одно и то же?

—Нет.

—Не думаешь ли ты, что полезное одному иногда бывает вредно другому?

—Очень даже, — отвечал Эвтидем.

—А можешь ли ты назвать благом что-нибудь другое, а не полезное?

—Нет, — отвечал Эвтидем.

—Стало быть, полезное есть благо для того, кому оно полезно?

—Мне кажется, да, — отвечал Эвтидем.

(9) — А прекрасное можем ли мы определить как-нибудь иначе?[257] Или же есть на свете тело, сосуд или другой какой предмет, который ты называешь прекрасным, про который ты знаешь, что он прекрасен для всего?

—Клянусь Зевсом, нет, — отвечал Эвтидем.

—Так не прекрасно ли употреблять каждый предмет для того, для чего он полезен?

—Конечно, — отвечал Эвтидем.

—А бывает ли прекрасен предмет для чего-нибудь другого, кроме как для того, для чего его прекрасно употреблять?

—Ни для чего другого, — отвечал Эвтидем.

—Стало быть, полезное прекрасно для того, для чего оно полезно?

—Мне кажется, да, — отвечал Эвтидем.

(10) — А храбрость, Эвтидем, как ты думаешь, один из прекрасных предметов?

—Не прекрасный, а прекраснейший, — отвечал Эвтидем.

—Значит, по-твоему, храбрость — вещь полезная не для каких-нибудь ничтожных случаев?

—Клянусь Зевсом, наоборот, для самых важных.

—А как по-твоему, в страшных и опасных случаях полезно не знать их?

—Никоим образом, — отвечал Эвтидем.

—Значит, кто не боится в таких случаях, потому что не знает, что это такое, тот не храбрый?

—Клянусь Зевсом, нет: тогда многие сумасшедшие и трусы оказались бы храбрыми.

—А что скажешь о тех, кто боится даже нестрашного?

—Клянусь Зевсом, они еще менее храбры.

—Следовательно, того, кто хорош в страшных и опасных обстоятельствах, ты считаешь храбрым, а кто дурен — трусом?

—Конечно, — отвечал Эвтидем.

(11) — А хорошим при таких обстоятельствах ты считаешь кого другого, или того, кто может хорошо с ними справляться?

—Нет, именно такого, — отвечал Эвтидем.

—А дурным, значит, такого, который плохо с ними справляется?

—Кого же другого? — отвечал Эвтидем.

—А каждый справляется так, как, по его мнению, должно?

—Как же иначе? — отвечал Эвтидем.

—А кто не может хорошо справляться, знает, как должно справляться?

—Конечно, нет, — отвечал Эвтидем.

—Стало быть, кто знает, как должно справляться, тот и может?

—Да, только тот, — отвечал Эвтидем.

—А кто не делает ошибок, тот разве плохо справляется с такими обстоятельствами?

—Не думаю, — отвечал Эвтидем.

—Стало быть, кто дурно справляется, тот делает ошибки?