«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

Ситников нырнул в свою спальню-ухоронку, и через несколько минут вышел оттуда с каким-то старым журналом в руках.

– Вот, например, послушайте:

«Мы видим конец искусства аналитического, и нашей задачей является собрать его разрозненные элементы в могучем синтезе. Мы полагаем, что возрождение искусства возможно лишь при строгой преемственности с великими мастерами прошлого и при безусловном воскрешении в нем начала живого и вечного. Наступает время светлого творчества, когда нужны незыблемые ценности, когда искусство возрождается в своем бесконечном движении и требует лишь простой мудрости вдохновенных».

Ну, чем тебе не воскресная проповедь по случаю «годовщины Великого Октября»? Тьфу! Недаром, говорят, что «идеологом» при них отец Павел Флоренский состоял. Это такой знаменитый поп-философ, которого большевики на Соловках до смерти уходили. Впрочем, его церковники тоже не любят. Наши попы никаких философов не жалуют, а из своего сословия – в особенности.

Флоренский, кстати говоря, в искусстве разбирался хорошо, главным образом, конечно, в иконописи, и много по этой части толковых работ написал. Рекомендую вам прочесть. У Гукова они точно есть, попросите. Он еще вам будет «Столп и утверждение истины» совать – эдакий огромный талмудище, но эта книга для меня лично чересчур сложноумственной показалась, не осилил.

Был Флоренский единственным из всех старых философов, кого большевики не выслали на Запад, как непримиримого врага. Всех его приятелей – Сергия Булгакова, Бердяева да Шестова в одночасье выперли, а он остался. Кстати Шестова звали на самом деле Лев Исаакович Шварцман, но и это ему не помогло, выперли за милую душу.[87] Большевики тогда еще добренькими казаться хотели: не душили, а изгоняли.

Флоренскому же потому так «повезло», что был у него в приятелях «железный» Феликс. Да-да, тот самый Феликс Эдмундович Дзержинский, козлобородый убийца. Тот самый, с кого поэт Маяковский рекомендует всем умственно одаренным юношам, не примите в данном случае – упаси Боже! – на свой счет, жизнь делать. Дзержинский-то, говорят, за него и поручился.

В те годы московский обыватель, казалось бы, уж ко всему привык, но тут балдеж был полный. Судите сами. Из Кремля открытый правительственный автомобиль выкатывает. В нем карающий меч революции возлежит – сам председатель ВЧК, тов. Дзержинский, а рядом с ним – мать честная! – поп в рясе пристроился и «совесть партии» беседой ублажает.

Но тут стал крепчать советский ветерок, а сметливые «маковчане», и в первую очередь, Чернышев ваш, именно по этому ветру нос держали. Потому, смекнув, что такое «незыблемые ценности», и как они с началами «живого и вечного» сопрягаются, запели они во весь голос в нужной тональности.