«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

– Да, – сказал пожилой гражданин и ласково улыбнулся тетушке, – это чудесный рассказ. А знаете, в народных поверьях Троица очень часто выступает как женское божество из свиты Богородицы. Вот тут и вспоминаются слова «Евангелия Фомы»: «Если не позабудете разницу между мужским и женским, не войдете в Царство».

– Что это за «Евангелие от Фомы», не слышала я никогда о таком? – спросила тетушка и строго нахмурилась.

– Есть такое Евангелие, оно найдено не так давно, и не относится к каноническим книгам. Но вы не думайте, это не еретическая книга, а апокриф, и читать ее весьма полезно и познавательно. Вы можете с батюшкой посоветоваться, не сомневаюсь, что он одобрит. Отец Александр, кстати, большой знаток апокрифов, и часто цитирует из них.

Я слушал их беседу и думал: и где это они такого оригинала батюшку выискали? Священники тогда казались мне, лично, людьми скучными, ограниченными. Симпатичные: ласковые, добродушные – попадались, да и то больше из пожилых, а вот оригинально мыслящие – никогда. Потому, несмотря на тетушкины старания, интерес мой к живому «миру религии» довольно быстро остыл.

Но вот в «мире искусства», куда попал я случайно, благодаря неистощимому юношескому любопытству, углядел я тот самый источник, из которого, как мне тогда казалось, выплеснулась вся мировая культура – не зря же она так сосредоточена на неведомом, непонятном и абсолютно чужом – «ничто», «вещи-в-себе» – и не случайно же в этой сосредоточенности присутствует такая страсть – идет ли речь об отрешенности мудрых или отчаянии ищущих истины.

Я увидел, а затем на личном опыте, обстоятельствах уже собственной судьбы осознал – какая именно побудительная причина заставляет «нормальных» людей творить чудеса творческой предприимчивости, забывать обо всем повседневном ради, казалось бы, простой игры, и кто тот вполне реальный и смертельный враг, с которым им приходится сражаться, – защищая во имя самой этой игры свою жизнь и достоинство.

Как часто бывает в игре, здесь все переплеталось, накладывалось друг на друга, образуя особую область бытия, где уживались истовая вера и неприятие догм, едкий скепсис и мистические бдения, купеческая расчетливость и романтическое простодушие, любовь и колючая, разъедающая душу, зависть… Как-то раз, в разговоре, сказал я Ситникову:

– Был я на днях, Василий Яковлевич, в доме у художника Чернышева, и он, милый человек, беседовал со мной долго и задушевно. Кстати, показал он мне две старинные иконки – одну резную по дереву, а другую обычную, темперой писанную. И при этом со слезами в голосе говорит: мол, хочу с иконками этими картину написать, а не могу, должен портрет Ленина делать, заказали к сроку.