Электронная книга - «Назад в прошлое. Между строк (СИ)». Краткое содержание книги:
— Почему я должна придумывать, как оправдаться перед тобой? Почему? — немгромко произнесла Элизабет в тишине.
— Возможно, потому, что ты все еще мой друг, Лизз?
Седрик подошел совсем близко и коснулся рукой ее подбородка, повернув лицо к себе. Элизабет вздрогнула: он был так близко. Но в то же время невероятно далеко от нее.
— Давай, скажи мне, почему ты решила, что мы больше не друзья? Еще вчера все было отлично. И как это случилось в один день?
«Я люблю тебя. Больше чем друга».
Ей безумно хотелось это сказать. Она так долго ждала подходящей минуты. И вот, похоже, это была именно она. Но ее губы по-прежнему молчали, а глаза с мольбой смотрели на Седрика.
«Я не могу. Я не должна».
— Что происходит с тобой, Лизз? Ты можешь сказать мне… вот так, в лицо?..
— Что ты хочешь услышать? — тихо прошептала Элизабет. — У меня нет того ответа, который тебя устроит.
Седрик резко отступил и отвернулся к окну. На морозном стекле на миг отразилось его лицо, но затем снова стал виден лишь снег.
— Друзья не всегда остаются друзьями, Лизз, это ты имела ввиду? Мне не пять лет, я это прекрасно понимаю. Просто все, во что я верил раньше, почему-то теперь перестает быть этим. Из-за Турнира столько людей хотят быть моими друзьями, но в итоге я вижу, как они мне врут… — Слова лились из него, словно он не разговаривал ни с кем годами. — Лиззи, я не знаю, зачем я все это говорю. Я устал от этих бессмысленных разочарований в людях. Не хочу, чтобы следующей была ты. Только не ты, Лизз, ты же не из таких…
Она только смотрела на его напряженную спину. Седрик помолчал, глядя за окно. Элизабет словно видела их двоих со стороны. Вот они, стоят тут, как два чужих человека, по разные стороны пропасти, и есть только тонкая ниточка, уходящая в темноту, соединяющая один конец, где стоит она, с другим.
Седрик развернулся и прислонился к окну, скрестив руки на груди.
— Дело даже не в этой дурацкой вечеринке, ты сама это понимаешь. Дело в тебе. И еще в чем-то, о чем ты не говоришь.
И его тон — каким обычно читают приговор — говорил, что теперь они уже точно ничего не вернут назад. Что-то безвозвратно сломалось. Она приложила к этому слишком много усилий.
— Ты не обязана оправдываться, как ты говоришь, или объяснять. Не обязана. Возможно, ты считаешь, что я изменился, может, это из-за Турнира, или из-за того, что вокруг меня всегда куча людей, или… Я не знаю этого и не узнаю, пока ты мне не скажешь. А ты, наверное, не скажешь, потому что ты думаешь, что я не пойму. И потому что… потому что считаешь, что мы больше не друзья, так?
— Так, — выдохнула Элизабет.
И внутри все оборвалось. Теперь были только две стороны пропасти, которые ничего не связывало. И пустота между ними. И воздвигнуть мост и воссоединиться одному не хватало сил, а другому — желания.
Лизз устало закрыла глаза, словно это помогло бы ей спрятаться. Седрик медленно подошел. Она знала: вытяни она сейчас руку, смогла бы коснуться его… Только зачем?
— Это из-за кого-то еще ты так поступаешь со мной? — сказал он, и Элизабет распахнула глаза. — Из-за Бена Бредли?
Казалось, она не сможет заговорить. Она вздохнула пару раз.
— Нет, — произнесла Элизабет твердо. — Бен здесь совсем не причем. Я просто устала постоянно ссориться и мириться с тобой, Седрик, я… я действительно не знаю, друзья ли мы еще.
— И ты вот так просто можешь все порвать? Так легко все забыть?
— А разве ты сам не хочешь этого сделать?
Седрик устало потер глаза.
— Я не знаю, я не знаю, что я должен еще сделать.
Тихий, родной голос. Не раздраженный, не обвиняющий. Другой.
— Ты все же можешь сделать кое-что, — произнесли ее губы. — Ты можешь просто уйти.
Она повернула голову к заснеженному окну, в нишу которого ветер задувал большие снежинки.
«Verus amicus amici nunquam obliviscitur»* — пришло к ней откуда-то издалека. И Лиззи горько усмехнулась. Мир рушился у нее на глазах, уже во второй раз за эту зиму. И иногда ей казалось, что нынешняя зима никогда не кончится. Каждый день повторялся, как предыдущий, и непонятно было, когда же, наконец, закончится этот один длинный-длинный зимний день.
Она не слышала шагов, не видела выражения его глаз, но знала, что после этих слов он взял сумку со стола и захлопнул за собой тяжелую дверь, эхо от которой разнеслось по пустой библиотеке.
Когда Элизабет, наконец, повернулась, Седрика не было — она стояла одна.
*
Позже, даже уже став взрослой, Элизабет Томпсон не раз возвращалась в памяти к тому разговору с Седриком. Иногда — с улыбкой над тем, какими они все-таки были детьми, иногда — с тоской по школьным временам и по своему лучшему другу. А иной раз — с удивлением от самой себя, что же на нее нашло в тот день.
Но факт в том, что тогда, в юности, сразу после того, как Седрик оставил ее в библиотеке — она не чувствовала ничего.
Уже придя в гостиную Рейвенкло, она сидела в кресле у окна, смотрела на снег и напряженно прислушивалась к себе, даже специально попыталась вызвать в себе хоть какие-то чувства — слезы, гнев, — но внутри было тихо. Это не было спокойствием или умиротворением. Скорее, пустотой. Как будто из самой середины нее вырвали внушительный кусок, тот самый, который раньше грел ее и давал силы жить. И теперь на его месте красовалась огромная дыра, настоящая пропасть, которую заполнить было невозможно.
В гостиной сновали студенты, был разгар дня, она наблюдала за ними сквозь полуопущенные веки. Для размышлений о жизни, конечно, можно было пойти на их с Седриком тайное окно, а не сидеть здесь, но эта мысль ей показалась неуместной. Да и потом, впервые ей нравилось, что вокруг другие люди. Кто-то радостно переговаривался, кто-то сидел в уголке и учил уроки, кто-то опустился на диван, стоящий рядом. Так было легче скрыться от собственного одиночества.
Краем глаза она заметила шевеление в соседнем кресле и нехотя повернулась. Странно, она даже не удивилась, когда увидела его.
Она уже привыкла, что стоило ей повернуть голову, и там оказывался Бен. По иронии он всегда был рядом. Всегда готовый прийти на помощь Бен Бредли. Неплохой парень с красивой улыбкой и ясным взглядом. Он-то точно всегда знал, чего хочет от жизни, и не давал унынию себя захватить.
Интересно, сколько Бен просидел здесь вот так? Он просто смотрел на нее. Словно чувствовал, что сейчас ей необходима его поддержка.
— Привет, — тихо произнесла она.
Их последний разговор был ужасен. И если бы Бен не ответил, она бы даже не удивилась.
— Привет, — улыбка скользнула по его губам. Он поставил локоть на ручку кресла и положил подбородок на руку.
— Что за мрачный вид, Лиззи? Кто умер и оставил тебя вдовой?
Он спросил это так просто и тепло, что она невольно улыбнулась.
— Что бы ты сделал, если бы почувствовал, что запутался, Бен?
— У меня это бывает крайне редко, — ясный взгляд его глаз был невозмутим, словно у него всегда был ответ на самый неожиданный вопрос. — Наверное, хорошенько бы выспался.
Он был прав. Все это напоминало один дурной сон, от которого было невозможно проснуться.
— Мы с Седриком решили не общаться больше, — быстро произнесла она. Сама не зная, зачем.
— О…
Бен выглядел удивленным. Он помолчал. И Элизабет была благодарна за это молчание. За то, что он не стал охать и ахать, или выяснять причины, или лезть с советами. Просто внимательно смотрел на нее, как доктор, который оценивает, насколько болен пациент — смертельно, или его еще можно спасти.
— Все наладится, — вынес свой вердикт Бен.
— Ты ведь понял тогда в Хогсмиде, что я имела ввиду Седрика. Ну, на твой вопрос — в кого я влюблена.
Взгляд Бена едва заметно вспыхнул. Он все так же ее изучал, словно ему приносило удовольствие копаться в ее чувствах.
— Мы так похожи с тобой, Лиззи. Все люди бывают отвергнутыми. Сначала это неприятно, но потом проходит.