Электронная книга - «Назад в прошлое. Между строк (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ну, Седрик!
— Нет, нет, — с невозмутимым видом перелистывает он страницу, — не проси. Я найду себе девушку и сразу тебя брошу.
— Сед… — она даже поднимается, садясь на колени, — Сед, ты шутишь, да?
Но Седрик не смотрит на нее, а только его плечи вздрагивают от беззвучного смеха.
— Ты шутишь! — ее восклицание — скорее угроза, чем вопрос. — Хватит смеяться, скажи что пошутил, Сед!
Элизабет усилием воли сдерживает порывы зарыдать или поколотить его. Седрик, наконец, поднимает свою светлую макушку, внимательно и серьезно смотрит на Лиззи.
— Ну чего ты, глупая? Иди сюда, — и привлекает ее к себе. — Я всегда буду любить тебя. Только не проси меня есть сэндвичи с тунцом за завтраком, когда приедем в школу.
Лизз смеется. Она кладет голову на плечо Седрика, глубоко вдыхает: от него безумно приятно пахнет. И думает, что уже через неделю их ждет Хогвартс. Внутри защекотало от ожидания.
— Кстати, — нарушает тишину Седрик, — если я все-таки буду игроком в квиддитч, буду завидный жених…
— Без моего чуткого руководства ты быстро пойдешь по наклонной, — качает головой Лизз. Она чувствует, не поднимая взгляда, что он улыбается, но голос его звучит нарочито серьезно:
— Мерлин, храни Англию, что за ересь? Торжественно клянусь, что буду с тобой целую жизнь, Элизабет Томпсон. А иначе не быть мне министром магии. Да будет так во веки веков. Аминь…
*
Она нашла его сидящим в библиотеке. Там было тихо и светло. И никого не было, кроме них двоих.
— Седрик?
Лиззи прислонилась к стеллажу рядом с окном, сложив руки за спиной. Она любила это место. Как и Ровена, пронеслось в голове.
Вчера она не пошла на вечеринку в честь второго испытания; сразу после поединка она отправила записку совиной почтой, чтобы встретиться с ним здесь после завтрака. И вот, он ждал ее, пролистывая какой-то журнал.
То, что она собиралась сделать, на миг показалось ей безумием.
— Лиззи, в чем дело? — Седрик встал ей навстречу. Вид у него был напряженным. То ли из-за последствий вечеринки, то ли из-за чего-то еще.
— Почему тебя не было вчера? — Он сел на край стола рядом с ней, скрестив ноги. — Я спрашивал о тебе остальных, ждал тебя весь вечер, а потом вместо этого получил сову. Что-то случилось?
Элизабет боролась с желанием подойти и сесть рядом, но осталась стоять на расстоянии.
— Седрик, я должна кое-что сказать. — Она побольше вдохнула, чувствуя, что в легких все равно не хватило бы воздуха, чтобы произнести эти слова. — Я думаю… Нам больше не стоит общаться.
— Что? — Седрик выглядел озадаченным.
— Я думаю, нам не стоит…
— Я слышал, — перебил он. — Что это значит? Почему?
— Просто пойми, так будет лучше.
— Лиззи? Ты серьезно? — уголки губ еле заметно дрогнули в попытке улыбнуться.
Седрик подумал, что она шутит. И правда, она слушала себя со стороны, и все это крайне походило на розыгрыш. Если бы она остановилась прямо сейчас, они бы просто посмеялись над этим, и все было бы как раньше. В конце концов, они поступали так после каждой ссоры — притворялись, что у них все хорошо.
Но как раньше уже не могло быть.
— Я приняла это решение и хочу им с тобой поделиться. Не для обсуждения. А просто, чтобы ты был в курсе.
Он смотрел на нее с недоверием и удивлением, подняв брови. И не верил в то, что слышал.
— Я хотя бы имею право знать, почему?
— Это же очевидно, — всплеснула Элизабет руками, не в силах больше сдерживаться. — Посмотри на нас, Седрик. Все изменилось. Наши отношения изменились! И я не хочу видеть, как от них совсем ничего не останется.
Седрик просто сидел и смотрел на нее. Было непонятно — раздражен ли он или ошарашен ее заявлением. На фоне тусклого зимнего света, льющегося через витражное окно за его спиной, его светлые волосы напоминали нимб.
— Возможно, ты и права, — пожал он плечами. — Да, мы изменились. И наши интересы тоже. Но, может, мы просто выросли? Невозможно все время быть детьми, играть на заднем дворе и делиться всеми игрушками.
— Может, дело и в этом, может, мы выросли, — она скрестила руки на груди, — но почему это влияет на нашу дружбу? Мы становимся чужими… Разве не так? Разве не так, скажи мне?
— А что, по-твоему, дружба? Чего ты ждешь от меня? Чтобы я отказался от всех своих дел, от друзей, от Турнира и просто целую вечность болтал с тобой на окне, где мне стало тесно?
Она с силой заставила себя произнести:
— Не хочу… Седрик, я просто не хочу общаться с тобой больше.
Она не думала, что будет так сложно достучаться до него. Он будто специально не понимал ее. Элизабет пришлось пояснить:
— Сколько времени за последний семестр ты провел со мной? Когда в последний раз интересовался, что происходит в моей жизни, что меня волнует? По-настоящему поинтересовался? Если бы не Турнир, ты бы вообще забыл о моем существовании.
Седрик помолчал, обдумывая ее слова.
— Обвинять других всегда легче, вместо того, чтобы спросить себя, что ты сама делаешь не так, да, Лизз? — горько спросил он. — И что, ты считаешь, это по-взрослому?
— Что я делаю не так?!
Ей захотелось подойти ближе, встряхнуть его за плечи, закричать, сделать хоть что-нибудь, чтобы он понял.
— Я много делаю для нас с тобой. Но я устала делать что-то одна. Дружба — это обоюдное согласие, это движение навстречу друг другу, Седрик. Ты не можешь требовать от меня большего. Я отдала все, что у меня было.
Его глаза вместо привычно-серых казались почти черными из-за света за его спиной — такими, какими никогда не были. И стоило ей заглянуть в них, ей вспомнился совсем другой, но такой же темный взгляд. Совсем другая реальность, словно забытый мираж, но та же пустая библиотека. Ночь, мерцающий свет факелов и длинные тени. Худое знакомое лицо напротив.
«Я отдала тебе больше, чем могла. У меня уже ничего не осталось, Салазар».
Высокий надменный мужчина падает перед ней на колени. Склоняет голову так, что она не видит его лица.
«Я люблю тебя. И всегда любил. Разве тебе этого недостаточно?».
Ей больно это слышать. В голове проносится мысль, что еще не поздно все изменить, поверить его словам в очередной раз. Но вот он поднимает взгляд, и черные изучающие ее глаза говорят, что это очередная уловка.
«Я никогда не причинил бы тебе вред, я никогда не сделал бы этого, ты же знаешь».
«Если бы понадобилось, причинил бы. И это я тоже знаю».
— Именно поэтому ты не пришла вчера? Потому что решила, что и так слишком много делаешь для нас?
Седрик в упор посмотрел на нее. И ей стало не по себе. Она никогда не слышала у него такой враждебности в голосе.
— Я не пришла не потому, что не хотела, Седрик. Но у меня была причина, честно.
— Да? И что же это? Что-то большее, нежели всегда?! — скептически произнес он.
Иногда, когда люди кричат, они так выражают свою любовь, вдруг пришло ей на ум. Насколько проще вместо глупых обоюдных обвинений было подойти и просто обнять его, уткнуться в плечо и рассказать обо всем, что ее тревожит. Быть честной. Ей просто нужно было быть честной с ним. Рассказать, как он ей дорог, как тяжело ей видеть их с Чжоу. Рассказать о том, как они поссорились с Беном. О Ровене и медальоне, о своих видениях. Ведь первое, о чем она умолчала, была шкатулка Ровены, а потом все начало расти, как снежный ком. И вот к чему это привело. Мерлин, что же мы делаем…
— Я могу тебе объяснить, я могу рассказать все с самого начала. Помнишь, когда я выбрала тему для моей курсовой…
— Лиззи! — он оторвался от стола, вскочил и шагнул к ней, и потребовались все силы, чтобы не отступить на шаг. — Это просто смешно! Хватит. Хватит, понимаешь? Хватит кормить меня банальностями, хватит врать. Курсовая? Ты втираешь мне про курсовую уже третий месяц подряд!
Нет. Все бессмысленно. Решительность, державшая ее на плаву, вдруг исчезла, а вместе с ней ушли и последние силы бороться. Для объяснений было слишком поздно, вяло проскользнула усталая мысль. Она уже не сможет достучаться до него. А он… вряд ли поверит ей. Они давно говорят на разных языках.