Осторожно, двери открываются

– Ой, нет, – Юра взял её мягко за руку, и сам стёр с указательного пальца следы напитка. Теплота рук. Мужских рук. К мягким рукам балерины. Она напряглась и тут же размякла, когда поступательными, медленными движениями художник растирал подушечки пальцев танцовщицы. Это были какие-то пять секунд, но она их запомнила. Закрепила на степлер в памяти и его заботливый взгляд, – Здесь тонкие линии, поэтому нужен мизинец. Давай им.

Частое моргание, осторожность каждого движения по бумаге. Ты как будто под надзором тысяче людей проводишь научные опыты. Рисуешь эту картину сам, в одиночку. И на банковский счёт за неё отсчитали миллионы долларов наперёд.

Закончив пару колонн, Таня отложила холст в сторону.

– Давай ты лучше сам. Я… Понаблюдаю. Только если ты не против.

– С ума сошла?! – Юра поднял голову, вытаращив глаза, – Даже… Да даже не вздумай! Отвернись и не смотри сюда!

Возмущение. Оно вырвалось как жар из холодной печи. Грубое возражение, поднявшее в груди девушки страх. Да как он, да как же… Да какое он… Да как он мог!

Её глаза были в растерянности и руки готовы к развороту и прочь. Залепить пощёчину? Уже слишком просто.

Юра, шутя, похлопал её по плечу.

– Да я же шучу. Ну, ей богу. Ты можешь смотреть с какой захочешь стороны, и как тебе хочется.

Таня улыбнулась. По бумаге распылялась ещё одна порция гущи. Крыша, небо. На глазах изумлённой одиночной публики Большой театр строился заново. В кофейном цвете. Юра наклонился низко и, макнув зубочистку в мороженое, стал растирать рыжие облака. Необыкновенно и фантастично, но картинка, маленькая, созданная за менее чем четверть часа, стала похожа на выставочную работу, какие иногда промелькивают в журналах.

Наконец парень осторожно перегородил картину меню и смирно сел, взглянув на спутницу.

– Чего мороженое не ешь? Оно уже прилично растаяло.

Таня вернулась к своему месту, заглядывая за меню. Не видно. Ни единого штриха.

– И что, ты мне даже не покажешь?

– Ждём десять минут. Картина как блюдо кулинарное. Должно потомиться в собственном соку. Тогда она откроет тебе полный свой вкусовой спектр.

Взгляд Тани метнулся печалью. И она так делала со своими героинями. Они должны были в её жизни улечься. Врасти в её жизнь. Стать её частью. Чтобы на сцене быть убедительной. Чтобы на сцене была не Таня, а Джульетта. И все вкусовые эксперименты на кухне для неё были моментом какого-то прекрасного открытия. Возможно это лучшее, что могла бы открыть она, а он мог изобразить лучшее в своей жизни.

Юра смотрел на девушку рядом с собой с улыбкой. Теперь, когда она поглощала мелкими порциями мороженое, стала другой. В выражении девичьего лица было что-то спокойное, радостное.

Наверное, погода. Там солнце выглянуло, и оно явно повлияло на перемены. Больше ведь некому.