Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках

В графах «православные» и «староверки» даны приблизительные оценки; лучшим определением для них было бы «дворы, где жили идентифицируемые староверы» и «дворы, где не было идентифицируемых староверов». Среди «староверок», возможно, было несколько православных, и, без всякого сомнения, какие-то староверы жили в некоторых «православных» дворах, в которых взрослые женщины никогда не были замужем. Само собой разумеется, таблица 4.3 не полностью освещает действительные различия между двумя группами. Тем не менее она показывает, что у православных и староверов был разный подход к браку. В 1834 г. отказ от брака был почти на 20 % менее распространен среди «православных», чем среди «староверов», и к 1850 г. процент никогда не бывших замужем женщин снизился как минимум на половину. Кажется, что к 1850 г. немного больше староверок стали отказываться от брака, но это заблуждение. Ответственность за подъем сопротивления браку среди староверов этой деревни лежит почти полностью на одном поморском дворе: в 1850 г. в нем проживало пять мужчин 25 лет и старше, двое из них холостые, и семь женщин 25 лет и старше, из них шесть незамужних — на три больше, чем в 1834 г. Младшие, не расположенные к браку сестры выросли и так и не вышли замуж.

Гораздо более важным с демографической точки зрения является сравнение по податным переписям 1834 и 1850 гг. трех дворов, где, как мы знаем, жили спасовцы, и четырех, где обитали поморцы. Оно показывает, что, в то время как поморки продолжали вплоть до 1850 г. решительно отвергать замужество, молодые спасовки к 1850 г. уже вышли на брачный рынок. В трех опознаваемо Спасовых дворах в 1834 г. было всего четыре незамужних женщины младше 25 лет (в возрасте 5, 10, 13 и 13 лет) и ни одна из них не указана в переписи 1850 г. Как минимум две или три из них, конечно же, вышли замуж, а не умерли. В то же время все, кроме одной, из 10 женщин младше 25 лет (в возрасте от 6 до 23) из опознаваемо поморских дворов в 1834 г. остались в этих дворах и в 1850-м. Исключением была 23-летняя женщина, и поскольку она в 1834 г. приближалась к местному предельному для выхода замуж возрасту, более вероятно, что она умерла, а не вышла замуж.

По данным 1834 г., Спасовы дворы в Алёшково находились практически в таком же тяжелом положении, как в Случково. Однако, в отличие от случковских спасовцев, алёшковские спасовцы XIX в. не уходили из смешанных дворов, потому, по всей видимости, что население их дворов состояло только из спасовцев, что бы ни думал на этот счет священник, и было таким уже с давних времен. Два из этих трех дворов на удивление легко привязать по ревизиям 1795 и 1782 гг. к их корням в группе староверческих алёшковских дворов, записанных в исповедной ведомости 1777 г. Генеалогия третьего Спасова двора в приходе с. Купля начинается только с 1791 г., когда он переселился в Алёшково из д. Ветельницы; нет указаний на то, что в 1795 и 1800 гг. в нем вообще были спасовцы, однако, скорее всего, они там были. Какие бы на их долю ни выпадали демографические трудности, эти Спасовы дворы дожили до 1850 г.; к этому времени два из них, вопреки тяжелому бремени престарелых незамужних жилиц, были на пути к демографическому подъему; третий, где остались только 62-летний старик и его незамужняя 25-летняя дочь, был обречен на вымирание. Решающей переменой, произошедшей у алёшковских спасовцев где-то в районе 1830 г., была реабилитация замужества. Хотя с точки зрения демографической это был прагматичный шаг, не похоже, что решение было продиктовано именно демографическими обстоятельствами.

Алёшковские поморки более или менее единодушно продолжали избегать замужества вплоть до 1850 г. То, что поморские дворы в Алёшково испытывали меньшие демографические (и, следовательно, экономические) осложнения, вряд ли относится к делу. Отчасти это объясняется просто везением: и в 1834 г., и в 1850-м в них было пропорционально больше женатых мужчин трудоспособного возраста, чем у их соседей-спасовцев. Не менее важно то, что у поморских и Спасовых дворов была совсем разная история. Два из трех Спасовых дворов были единственными выжившими из десяти открыто староверческих дворов 1777 г.: остальные вымерли то ли потому, что в XVIII в. стали целибатными, то ли из-за растущего дисбаланса мужского и женского населения, который подорвал их жизнеспособность. Предки поморцев 1834 г. жили во дворах, в которых, по данным ревизии 1795 г. и исповедным ведомостям 1800 г., не было опознаваемых староверов никакого толка. Поскольку их дочери отказывались от брака в течение более короткого периода, к 1830–1834 гг. в поморских дворах взрослые женщины скапливались в течение не более 30 лет, и даже в 1850 г. большинство из них оставались демографически устойчивыми, благодаря большому количеству взрослых женатых сыновей.