Озябнуть в Зимбабве

- Эй вы, сборище идиотов! Заткните свой гнилой фонтан и не гремите камешками! Я кому сказала - заткнитесь, урою!

Это не стенограмма базарной разборки местной гопоты. Это учитель географии Тамара Ивановна, по-нашему - Комариная, проводит урок.

Географичку никто не слушает. Невзирая на витиеватую брань и угрозы, по классу летают самолётики, верхом друг на друге, как на конях, разъезжают пацаны, лупя одноклассников по головам линейками. Такого разгула и безобразия больше ни на одном уроке не увидишь. А на среднем ряду, как на островке безопасности, сидят, сгрудившись, самые робкие девочки.

- Шошулин, придурок, слезь с Лутошина и уткни своё рыло в тетрадь! Хрынзин, глаза в кучку и рот в корыто! Карминская, не ржи, как эта глупая луна на этом глупом небосводе! - разоряется Комариная.

Полный игнор.

Зато позже, когда нам дадут задание - заполнить геополитическую карту мира, почти все, кроме пяти человек на весь класс, с работой не справятся и получат «пары».

Наш класс в школе пользуется плохой славой. То же можно сказать о самой школе: если её место в рейтинге районных учебных заведений не последнее, так предпоследнее. Да и то если включить в этот рейтинг специализированную школу-интернат.

Можно было сразу попросить родителей перевести меня в другую школу, но мне такое даже в голову не пришло. А вот девочка, пришедшая в класс одновременно со мной, осмотрелась, ужаснулась, поговорила с папой - и больше мы её не видели.

Я же с раннего детства привыкла решать свои проблемы без родителей.

Правда, проблему с Шошулиным решить оказалось непросто. Шошулин терроризировал всю школу. От него плакали молодые учительницы и страдал неврозом старик директор. А учитель рисования Артур Валентинович, тощий бледный парень чахоточного вида, эмоциональный, даже страстный, однажды Шошулина просто избил, после чего вынужден был покинуть нашу школу и вообще педагогическую стезю.

Я полюбила Артура Валентиновича после того, как он подправил мой рисунок, и получилась настоящая акварельная картина. На первом уроке рисования в этой школе я попыталась нарисовать горы, но ничего не вышло: какие-то кочки, серая мазня.

- Что это? Алтай? Памир? - поинтересовался Артур Валентинович, склонившись над моей работой.

- Тянь-Шань, - злобно отвечала я. И отпихнула краски, чуть не смахнув со стола испорченный альбомный лист. - Не получается! А я их видела собственными глазами!

- Правда? А я ни разу не был в горах Тянь-Шаня, - проговорил учитель с сожалением.

И, взяв мой лист, принялся подправлять. Несколько точных мазков -и расплывчатые, геометрически неточные, неровные, нервные дышащие горы воскресли передо мной! Я весь урок тихонько дула на листок, пока он, наконец, не высох, и тогда спрятала его в рюкзак. Потом эта картинка несколько лет провисела у меня на стене, приколотая кнопками к обоям.

На следующем уроке рисовали с натуры цветы. Хрынзин нарочно опрокинул на мой рисунок воду. Стрельчатые лепестки расплылись, бутоны превратились в клубки, листья из зелёных стали синими. Я со слезами бросилась к учителю, выпрашивая отсрочки, обещая, что дома нарисую такой же букет. Артур Валентинович внимательно рассматривал мокрый рисунок, то приближая его к глазам, то отстраняя от лица, и вдруг произнёс: