Озябнуть в Зимбабве

- В следующий раз твоя, Танька, очередь, - предупредила Карминская. - Я, если помнишь, к троллейбусу прицеплялась...

Я помнила. Это помнили все, в том числе поротая задница Карминской. И инспектор по делам несовершеннолетних, предупредившая, что «ещё одна выходка - и всё, на учёт!», помнила наверняка. Карминской нельзя было больше засвечиваться ни на железной дороге, ни в трамвайно-троллейбусном парке.

А мне - можно!

Лутошин вприпрыжку возвращался. В кулаке у него была зажата - показал - найденная денежка: десять копеек.

- Я уже мно-ого денег накопил, - захлёбываясь от радости, похвастал он. - Обычно скоплю рубля три-четыре... Прихожу в магазин. Глаза разбегаются - жалко тратить, - он вздохнул. - Но все потрачу...

- На что ты тратишь деньги? - поинтересовалась я.

- Да так... На игрушки, - признался Лутошин.

Карминская расхохоталась, явно собираясь поддразнить приятеля, но вдруг, вытаращив глаза, крикнула:

- Встречный товарняк! Танька! На старт...

Я замерла. В груди застучало - дробно, тяжело, с ровными интервалами. Ноги обмякли, лоб вспотел.

Нерасторопный длинный поезд полз - или плыл по воздуху...

Внезапно в голове всё заполнилось ватой, слух отключился - исчезли звуки. Нос заложило, как будто я парила в космическом пространстве.

- Давай же! Ну! - грубо проорала Карминская, и это меня встряхнуло.

Я вскочила, как во сне, не чувствуя рук и ног - и побежала, сама не зная как, туда, где без грохота, без скрежета проплывали вагоны. Протянула руку - ухватила пустоту...

Но спустя долю секунды какая-то сила - так и не поняла, откуда взявшаяся - подбросила меня, я резко вытянула руку, схватилась за что-то и ощутила холод поручня. Поджатые ноги медленно подтянулись к животу, сначала левая, затем правая ступни нашли опору. То была лесенка.

Посидела немного на ступеньке, осторожно поднялась во весь рост...

Я ехала на подножке товарного поезда, держась за поручень одной рукой. Моя шапка-петушок слетела где-то по дороге. Волосы трепал ветер. Не было больше ни тяжести, ни удушливого стука в груди, ни кислого привкуса страха во рту. Были лишь пространство, лёгкость и полное безвременье.

Мои приятели, что-то крича - слова до меня не долетали -букашками ползли далеко сзади, под насыпью, махали мне: хватит, прыгай!

Я выдохнула и, рассмеявшись и помахав им в ответ, поджала ноги, оттолкнулась - без боязни, без секундного колебания - и, сгруппировавшись, как нас учили в школе на игре «Зарница», спрыгнула.

Земля полетела навстречу, посыпалась потревоженная щебёнка, поднялось облачко пыли. Удар показался слабым и пришёлся в плечо. Я зажмурилась, прижала подбородок к груди, прикрыла голову руками и покатилась под насыпь, пачкая куртку-ветровку и до крови оббивая коленки и локти. Но мне было плевать.

Это было настоящее опьянение от триумфа, торжество победы над собственными трусостью и слабостью. И я знала, что, однажды пережив подобное, захочу испытать это вновь и вновь.