Грязная жизнь

— Так, бл*дь, и есть, ты неблагодарная шлюха.

Я чувствую, как она замирает, удивленная мерзким и неожиданным заявлением. Мои обидные слова повисают в воздухе, как неприятный запах.

Она хотя бы представляет, чего мне будет стоить сохранить ей жизнь?

Моей работы. Моих друзей. Моей гребанной жизни.

И эти вещи ни черта не значат для нее.

Ее молчание начинает доставать меня.

— Ты голодна?

— Эм, да. Да, голодна, — отвечает она осторожно и тихо. Так, словно я могу быть настолько грубым, чтобы лишить ее пищи. И внезапно меня настигает осознание, что ее осторожный ответ и реакция являются таковыми потому, что кто-то уже наказывал ее подобным жестоким образом. Но кто это мог быть?

— Бургеры подойдут?

Задумчиво моргая, она кивает.

— Конечно. Я имею в виду, я никогда не пробовала их прежде, но еда есть еда, не так ли?

Я не верю своим ушам, благодарный ей за то, что я сказал в злости, не сильно на нее не повлияло.

— Ты никогда не ела бургеры?

Ана сжимает губы, качая головой, и я не вижу ничего, кроме честности в ее глазах.

— Как вообще это возможно?

Крошечная улыбка растягивается на ее губах, и она закатывает глаза на этот вопрос.

— Нас воспитывали очень обособленно от всего, Юлий. Позже воспитание продолжалось в строгой, католической школе для девочек. Моим сестрам и мне не позволяли заводить друзей. У нас были только мы. Мы ели только дома или же в высококлассных ресторанах. Фастфуд не позволялся, хотя однажды мне и Веронике удалось подкупить одного из работников моего отца, чтобы он принес на еду. Общение с мальчиками было недопустимым. Я никогда даже не видела, как устроен мужчина до моей брачной ночи. Моя жизнь была… есть… — Она замолкает и хмурится на то, что не может подобрать подходящее слово, прежде чем прошептать: — Я бы многое изменила в моей жизни.