Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
Смертник. Да, я — смертник. Только исполнение приговора отсрочено. Пытки холодом, сыростью, мраком — разве их выдержишь? Что это — явь или сон? Вот!.. На голову надевают мешок. Палач ударяет ногой табуретку… Нет не больное воображение… По законам многих стран, если лопнет удавка, смертник должен быть помилован. Но… Когда в Петропавловке вешали декабристов, двое сорвались по неумелости палачей. Так обоих все равно повесили — и они снова ждали, снова видели приготовления!.. Когда в пятом году восставших солдат расстреливали без приговора, они спокойно стояли против ружейных дул, на что-то надеялись, но, если перед тем объявляли приговор, многие сходили с ума. О том ужасе еще Иисус говорил. Нельзя так поступать с человеком как со мной поступают.
«Кто доживет — увидит, что этот маленький «Серго станет большой личностью»… Будь ты проклят, поп, с твоими пророчествами! В Гореше говорили: три вещи удлиняют жизнь — просторный дом, быстрый конь, покорная жена. Не будет! Ничего не будет. Все наперед отнято. Чего ждать?
Встал, попробовал размяться, вытянув затекшие руки, но, уже вытягивая, коснулся осклизлой стены. Мерзость! Голова болела от холода. Кромешная тьма давила, особенно в пояснице. Скажите хоть, черт подери, день сей час или ночь! Прислушался. Чу! Где-то в углу жужжала муха. Прекрасно, звук жизни. Но откуда быть мухе, да еще зимой? Конечно, корма для нее тут круглый год вдосталь… Нет, и муха без света не может… Сорока! На крепостной стене? Сквозь все затворы и глыбы камня — голос солнечного утра. Спасибо, сорока. Самая французская птица, называл ее дядюшка Дюшон, домохозяин из Лонжюмо, и в подтверждение такой аттестации ссылался на любимого там писателя Жюля Ренара.
Лонжюмо… Ленин в Париже, а я вот… Не надо роптать. Ленина карцерами не удивишь. Четырнадцать месяцев просидел в одиночке питерской предварилки — той самой. А как просидел! Легенды ходят в партии. Жандармы надрывались, таская к нему книги. Тюрьму превратил в университет — не только для себя, от товарищей по тюремному телеграфу требовал: «День, потерянным для работы, не возвратится…» Работать надо, а ты тут прохлаждаешься, товарищ Серго! Смертником себя счел. Э-эх! Позор.
В делах людей бывает миг прилива.
Он мчит их к счастью, если не упущен.
А без того все плаванье их жизни
Проходит среди мелей и невзгод.
«Миг прилива»! Хм. В каменной могиле, с кандалами на ногах… И все-таки! Что бы ни было, кричи громко, шагай прямо. «Мало толку, если горе несчастливого снедает… Смелость, счастье и победа — вот что смертным подобает!..»
Несмотря ни на какие препятствия, я буду идти к цели. Наш Энгельс думает и чувствует, как мы: «В тот момент, когда я окажусь не в состоянии бороться, пусть дано мне будет умереть».
Не дождетесь, господин барон, чтобы большевик Орджоникидзе убегал от вас подобно Алтунову. Девяносто процентов кавказцев, говорите, не выносят вашего гостеприимства? Так я не из них! Из оставшихся десяти!..
Через трое суток выпустили, но в четвертый корпус не возвратили. Месяцы, проведенные там, показались чуть ли не золотым временем по сравнению с теперешним заключением в изоляторе, а потом в третьем корпусе. Заключенные четвертого корпуса общались друг с другом в больших камерах и мастерских, а главное, работали вместе на подвозе угля, уборке снега, заготовке льда. И политические и уголовные там были вместе. Политические с интересом слушали доводы Серго о значении Пражской конференции, о роли Ильича. Уголовные чувствовали ту человечность, которая отличала с детских лет отношение Серго к «простому люду» и которую проявляли к ним далеко не все политические. Словом, и те и другие были внимательны к Серго. А когда к тебе внимательны окружающие, то жить вроде полегче. Совсем иное дело изолятор — в обиходе «заразное отделение». Отделением для нравственно заразных называл его барон. По сути это была тюрьма в тюрьме. Закуток древнейшего, первого, корпуса. Семь камер-келий, предназначенных для инфекционных больных. Барон рассудил вполне по-хозяйски: коль скоро на острове пока ни тифа, ни холеры не наблюдается, почему бы не изолировать здесь носителей самой опасной заразы?