Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Примечательно, что утверждение ограниченной политической автономии земств произошло почти одновременно с ограничением прав еврейской общины. Государство отказалось юридически признать кагал, но при этом по-прежнему воспринимало евреев прежде всего как общину: именно на нее возлагалась обязанность поставлять в армию новобранцев и платить косвенные налоги[446]. После упразднения кагала евреи должны были платить налоги местной власти, и вместе с тем у них сохранялись некоторые ситуативно обусловленные формы общинного и религиозного самоуправления, в разных местностях выглядевшие по-разному[447]. Сомнений не было: как только деятельность общин вернется в правовое поле, понадобится реформировать общинное самоуправление и формулировать его конкретные задачи.

Революция 1905 года, равно как и требования коллективных прав, выдвинутые Союзом для достижения полноправия, побудили еврейскую интеллигенцию и общинных деятелей всерьез задуматься об организации самоуправления. В 1909 году Генрих Слиозберг совместно с другими известными еврейскими юристами и общественными деятелями решил провести в Ковно совещание, посвященное общинным делам, в котором должны были принять участие влиятельные представители всех крупных еврейских партий. Целью этой встречи было обсуждение и выработка принципов и норм еврейского общинного самоуправления в России до того, как будет проведена законодательная реформа, которая введет в действие это самоуправление[448]. Споры разгорелись еще до начала совещания: далеко не всех устраивало, что участников приглашают, а не делегируют по результатам голосования, но в итоге в Ковно все-таки съехались представители всех еврейских политических партий[449]. Помимо основных организаторов и представителей финансовой элиты, таких как киевский сахаропромышленник и филантроп Лазарь Бродский и его зять барон Владимир Гинцбург, в Ковно приехали делегаты из всех западных губерний империи[450]. На совещание прибыли также социалисты, в том числе представители Бунда и Социалистической еврейской рабочей партии (СЕРП); этот решительный шаг к сближению, последовавший после отказа вступить в Союз для достижения полноправия, свидетельствовал, кроме всего прочего, о признании неоспоримой данности: после 1907 года интерес к революционному социализму явно пошел на убыль.