Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Созидание общины. Часть I. Политика

Либералы, монархисты и революционеры совершенно по-разному оценивали значимость революции 1905–1907 годов. Царь полагал, что это была не революция, а досадное недоразумение в российской истории, и винил себя за мягкотелость в противостоянии реформаторам. Многие подданные с ним соглашались. В 1907–1914 годах революционные порывы явно угасают: прекращаются рабочие стачки и крестьянские восстания, слабеет влияние социал-демократической партии, резко уменьшается число ее членов, смягчаются риторика и требования либеральных и революционных кругов. Как пишет Ханс Роггер, «создается впечатление, будто идея революции, которую так долго лелеяла и защищала интеллигенция, постепенно утрачивала привлекательность»[441].

Тем не менее споры об автономизме не утихали. Принявший Виленскую платформу Союз для достижения полноправия решительно и необратимо направлял еврейскую политику в автономистское русло. При том что гражданские и национальные права по-прежнему получены не были, еврейские политические и общественные деятели бурно спорили об идеальной форме общинной автономии, о смысле понятия «нация» и границах еврейской общины. Подобные споры велись не только в печати, например на страницах журнала «Еврейский мир», но и в рамках деятельности различных культурных организаций, в том числе Еврейского историко-этнографического общества. Более того, несмотря на раскол внутри Союза, сотрудничество между партиями довольно быстро восстановилось, а сложившаяся после 1907 года политическая ситуация позволила евреям надеяться на развитие общинной структуры, пусть даже в отсутствие гражданского и национального равноправия. Стоявшие у истоков Союза либералы из Фолксгруппе Винавера и Слиозберга готовили совещание, главным вопросом которого был объявлен думский законопроект о свободе для религиозных групп и общин всех вероисповеданий. Это совещание задумывалось как форум видных общественных деятелей, призванный представить весь спектр еврейских политических позиций; важная роль в его организации принадлежала депутатам от кадетов Нафтали Фридману (1863–1921) и Леопольду (Лазарю) Нисселовичу (1856–1914), разрабатывавшим проект закона о юридическом признании еврейской общины. В этом законе многие видели возможность реформировать существующую общинную структуру так, чтобы кегила была утверждена как форма подлинно демократического еврейского самоуправления. Однако по-прежнему оставалось неясно, кто и как будет управлять этой общиной.

Один из важнейших факторов, определяющих взаимоотношения личности или коллектива с государством, — налогообложение. Поэтому неудивительно, что одним из главных требований еврейских автономистов, сформулированным Фолкспартей в декабре 1906 года, стало право общины взимать налоги с еврейского населения. Помимо очевидной выгоды — у новосозданного органа еврейского общинного самоуправления появлялся источник средств для дальнейшей деятельности, — налогообложение формально подтверждало членство в общине, привязывало к ней, создавало (или, точнее, закрепляло) пространство иной, нежели государственная, власти. Иначе говоря, необходимость платить налоги общине укрепляла чувство принадлежности к ней и, следовательно, уверенность в своих правах и обязанностях.