Милая, милая Сонюшка, как я рад, что могу писать тебе сегодня откровенно, т. к. болезнь моя кончилась. Два последних письма вышли такими неладными из‐за того, что я не мог говорить с тобой так, как я привык. Дело в том, что 30/IV у меня был сильный приступ малярии. 2‐го и 4‐го он повторился, но слабее. Твой хинин, который врач назвал бриллиантом, мне помог. Но главное, что меня 5-го/V утром отправили в филиал Сангородка в Ружино (ст. Уссури Д. В. К.) и я теперь под надзором врача, который будет лечить и мое сердце.
Мне здесь, в городке, хорошо. Здесь тихо. Кормят значительно лучше и сытно. Работа здесь легкая: я подготовляю хвою для обработки на лекарства. Пишу «работа», т. к. я не в лазарете, а в команде[383] выздоравливающих. Сюда доносятся гудки и свистки станции. Слышен лай собак и крик петухов. Видны поезда, идущие в Москву и из Москвы. Сколько чувств пробуждают они! Я надеюсь, что пробуду здесь не меньше 10 дней. После 4‐го приступов не было.
Когда началась малярия, я на всякий случай написал Марии Сергеевне[384]. Напиши ей, что все кончилось благополучно. Итак, видишь, мой организм отлично борется за жизнь. Одно огорчает меня — опять выйдет задержка в получении писем. Как-то мои доходят до тебя! Мне бы очень хотелось, чтобы ты получила мое письмо от 24/IV.
Сегодня мной подано заявление на имя начальника с приложением доверенности. (9-го/V. Сегодня начальник Сангородка сказал, что он его уже переслал в Управление.)
Как бы мне хотелось, чтобы Ваша поездка в Михайловское и Пушкин состоялась.
Тебя интересует, есть ли возле меня интересные и симпатичные люди. Я тебе писал о своей новой среде. Получила ли ты это письмо. Я ни с кем не сближаюсь — все люди совершенно чуждые мне. Но одиночество не тяготит меня, во всяком случае я его переношу спокойно. Но есть люди из разных слоев недурные, есть хорошо ко мне относившиеся. С ними я свыкался, и мне жаль, что из них уже никого нет. На всю колонну кроме меня есть только один с высшим образованием, но с ним нельзя говорить ни об поэзии, ни об архитектуре и т. д. Я охотно говорю с ним лишь о Крыме, который он очень любит.
В тюрьмах, на этапе заключенные охотно рассказывали свою жизнь. Иногда целые исповеди. Здесь все замкнулись. И разговоры вертятся вокруг работы, норм, выработки и пайка. Еще раз прошу тебя вложить в посылку письмо и 10 рублей и прислать маленький чемоданчик (такой, как мы купили весной), чтобы шпана не лазила, как теперь в мешок. Украсть же чемодан или взломать не решатся. Мне очень жаль украденной банки сгущенного молока. Когда я его ел или пил, мне всегда вспоминался домик с балконом в Гагрипшском ущелье, запах самшита, цветы белые из Пицунды (подарок Нины Пет.[385]), мальчик и девочка за стеной, хорошие книжки, приятная усталость после дня в Гаграх, или же наоборот — чувство бодрости и радости наступающего дня, крики ночных цикад, небо, усеянное рунами звезд, и ты со мной, моя Навзикая. А утреннее море! И вот эти маленькие баночки сгущенного молока в их голубых обертках (такие стояли у нас, помнишь, на столе) напомнили все это.
Пиши мне на 188 колонну, но одну открытку на всякий случай в Сангородок (адрес выше). Здесь оказались и книги: «Красная новь» за декабрь. Я читал о Руставели[386].
Как жаль, что его книги не было с нами на Кавказе. Она в моей библиотеке. Крепко и нежно целую тебя.
Твой
Коля[387].
14 мая <1938 г. Лесозаводск>
Сонюшка, родная моя, по возвращении из Сангородка в колонну меня порадовали твоим письмом от 18-го/IV. (Предыдущего письма я не получил.) Меня очень тронуло твое описание получения писем, вот почему я, несмотря на усталость, пишу тебе сегодня. Я был возвращен в колонну раньше, чем предполагал. Припадки малярии не повторились. Этот раз она протекала нормально. Температура через день, без всяких осложнений, кроме болей в селезенке до приступов и во время приступов (при глубоком вздохе, при нагибании и т. д.), вот тебе полный отчет о болезни, надеюсь, вполне утешительный.
вернуться
382
Правильно: Primavera (ит.) — весна.
вернуться
383
Анциферов вычеркнул здесь «слабосильной».
вернуться
384
Неустановленное лицо.
вернуться
385
Неустановленное лицо.
вернуться
386
Грузинскому поэту и государственному деятелю Шота Руставели (ок. 1172–1216), автору поэмы «Витязь в тигровой шкуре», был посвящен 12‐й номер журнала «Красная новь» за 1937 г.
вернуться
387
К письму приложен засушенный цветок. На листе надпись рукой С. А. Гарелиной: «Цветочек, присланный Колей со станции Уссури».
