Мусор

– А я сегодня видел Немца… Санька Несова – помнишь такого?

Даша энергично дёрнула головой.

– Кто ж его не помнит! Постоянно ошивается тут везде. Такой был парень, и совсем спился, – она горько покачала головой, кажется, искренне переживая. – Я всё думаю: он такой весёлый был. Поехал бы в Москву, на конкурс какой – их сейчас много комедийных, я часто смотрю, был бы знаменитым.

– Чтобы быть знаменитым, мало быть только смешным, – строго заметил Саша. – Нужно хотеть работать, много писать, не стесняться ходить по кастингам, не лениться знакомиться с нужными людьми.

– Всё равно. Хотя бы попытаться! Ты же вот смог.

Это всегда было приятно слышать. Настолько, что он начинал верить, будто и вправду добился чего-то невероятного. И всё же кое-что смущало.

– Чего смог?

– Ну, пробиться. Не побоялся.

– Куда пробиться? – Саше стало грустно. – Я работаю за копейки в газете, название которой здесь, например, знаешь только ты…

Даша улыбнулась, гордая своей осведомлённостью.

– Всё равно, – настаивала она. – Ты молодец, сделал большой шаг. Не каждый тут на него решился. Ты не представляешь, сколько здесь хороших, разумных пацанов почти сгнило, – и она снова прервалась, не желая или не имея слов, чтобы договаривать.

Даша всегда была очень простоватой и доброжелательной. Легко дружила со всеми, обескураживала прямолинейностью, но никогда не говорила ничего во вред – только хорошее. Это был человек, который всегда чем-то восхищён: влюблён в каждого нового знакомого, горит любым найденным хобби, жадно желает скорее заниматься только что придуманным делом. В маленьком городке все, конечно, знали, что мать родила её от женатого мужчины, имевшего в браке двоих детей и при этом занимавшего не последнюю должность в городских электросетях. Даша жаловалась, что часто, когда она училась ещё в начальной школе, к ним в класс на переменах заглядывали какие-то люди, перешёптывались: «Вон дочь Карпина», – и уходили. Отец от неё не отказывался: помогал деньгами, навещал – правда, всегда был пьян, затевал ссоры с матерью, говорил грубые, обидные вещи про неё, так что дочка его боялась и не любила. Мама при этом до последнего надеялась, что он всё же одумается и выберет их, даже когда узнала, что у него родилась ещё одна дочь от медсестры в какой-то из ближайших деревень. Даша же считала, что, приди отец жить к ним, она сбежит из дома. Но, когда ей было тринадцать, у того оторвался тромб. Мать вдруг стала очень религиозной, осознала свои грехи и, пожертвовав храму квартиру, решила жить при монастыре. Когда Саша и Мишаня познакомились с Дашей: точнее, она сама как-то привязалась к ним со своей обычной настойчивой болтовнёй, – девочка жила уже на территории женской обители, носила длинные юбки (хотя иногда, уже в школе, переодевалась в принесённые ей сочувствовавшими подругами брюки, и после, когда до матери как-то доходило это, её таскали за волосы и лишали еды). Она торопилась домой до начала вечерней службы, но никогда не высыпалась, потому что обязана была читать на ночь молитвы. В те времена, когда у него была привычка на каждые каникулы и длинные праздники ехать домой (то есть на первых курсах института), он слышал, что Даша скоропалительно вышла замуж за парня из военного училища и улетела с ним в Читу. Поэтому он особенно был удивлён видеть её сейчас: то ли сильно располневшей, то ли в молодёжных брюках, то ли с фотоаппаратом, то ли просто здесь, или же всё сразу.