Мусор

– Предателем кого ты назвал? Да я в Афгане воевал, на Первой чеченской был, недавно вот на Донбасс ездил, наших братьев, русских, отстоял от хохлов проклятых! Вот кто предатели всего славянского народа, а не я!

– Степаныч, да ты герой, ну кто ж спорит? – продолжал попытки вжать его вниз, давя на плечи, Немец, ногой тем временем как-то поднимая табурет, судя по мерному грохоту.

– Да сядь ты! – рявкнул физрук и на него.

Немец сразу послушно сел.

– Пока ты там своей жопой уютно устроился в московских креслах и делаешь вид, что ты на важной работе, хотя выхлопа от неё – с гулькин хуй, я тут воевал, защищал! Ты понял меня?

– Тогда почему вы вернулись? – Саша сам поражался своей опрометчивой дерзости.

– Что-о сказал?

– Я спросил, – и эту роль стоило довести до конца, – почему вы всё-таки вернулись? Ведь военные действия на Донбассе не окончены…

Магия неудобного вопроса вдруг сокрушила весь гнев. Николай Степанович задумался и опустил глаза в стол.

– Старый я для этого всего. Там молодые ребята, горячие. Я так уже не могу, только мешаю. Пусть они там сами… Вы – новое поколение, вам теперь решать…

Речь его стала сбивчивой и сумбурной. Немец налил ещё по стопке: «Выпьем, Степаныч, за твою войну!». Тот согласился. Саша встал и нерешительно поглядел на них. Кажется, они и не заметили, что гость собрался уходить. Он быстро вышел в коридор и оттуда, несмотря на то, что ужасно хотелось в туалет, в темноту подъезда. Затворяя дверь, он услышал громкое восклицание Немца:

– Да москаль он и есть москаль! Хотя этот всю жизнь был гнидой, ещё в школе.

Саша задержался. Ну неужели он всё это время верил в искреннее восхищение одноклассника-алкоголика, готового на любое пресмыкательство ради бутылки? Нет, но почему ему стало обидно? Как будто это оставалось принципиальным вопросом: быть честным и достойным в глазах даже самого последнего идиота… Он остановился, зачем-то ещё подслушивая в щёлку. Собутыльнику вторил Маугли:

– Конечно, другие там и не приживаются.