Оковы и плети (ЛП)

— Но ведь… Позволь мне, — смутившись, попросила Гермиона и потянулась к ширинке его штанов, но Драко покачал головой, поймал её руку и потянул за собой на кровать, попутно наколдовав Очищающее заклинание для них обоих.

— Сессия была нужна тебе, поэтому всё происходило для тебя одной, — сказал он, устроив Гермиону в объятиях и укрыв их обоих одеялом. — Я вообще не планировал её проводить ни сегодня, ни в ближайшие дни.

— Драко, — вздохнула Гермиона, — я в порядке, правда. Когда я проснулась, испугалась, что тебя нет рядом… Мне вспомнилась Оливия и её прощальное заклинание. Но потом я пришла в себя. Кристоф действует на меня умиротворяюще, заражает спокойствием и внушает уверенность в том, что я со всем справлюсь сама. И при этом он не пытается решать проблемы за меня, умаляя мои способности. По-моему, это лучшая поддержка, которую может оказать сильный мужчина сильной женщине. Если, конечно, он не является её Верхним. Спасибо, что попросил его остаться со мной.

— Кажется, никто еще не давал ему более точной характеристики, — улыбнулся Драко, целуя её волосы. — Только речь не о Кристофе. Глядя вчера на Пэнси, я не мог отделаться от мысли, что тот мерзавец мог сделать с тобой то же самое.

Гермиона покачала головой.

— Поллукс не успел ничего со мной сотворить. Правда. Я ударила его Ступефаем. Но… ты должен всё-таки научить меня лучше владеть беспалочковой магией. Потому что потом я не смогла его остановить, когда Оливия начала свой обряд…

— Милая, — прервал её Драко, понимая, как тяжело ей обо всем рассказывать, — может, будет легче, если ты позволишь мне увидеть?

Гермиона согласно кивнула и села поудобнее, стараясь сосредоточиться на нужных воспоминаниях.

— Расслабься, — Малфой ободряюще улыбнулся ей и поднял палочку. — Легилименс!

Воспоминания замелькали в сознании Гермионы как кадры кинопленки. Она почувствовала, что Драко просмотрел всё быстро, кроме эпизода с Поллуксом, когда тот пытался её раздеть и ощупать, а затем осторожно покинул её разум.

— Ублюдок! — его кулаки гневно сжались, но потом расслабились, и он поднял на Гермиону взгляд потемневших глаз. — Прости меня, милая. Это моя вина.

— Что ты такое говоришь?! Нет, конечно! — возмутилась она. Драко долго молчал, глядя в одну точку, и когда она осторожно коснулась его руки, вдруг заговорил:

— Этот подонок оставил мне воспоминания о том, как наложил на меня Империус, — жестко сказал он. — Это случилось, когда я шлялся по богом забытому магловскому району в поисках очередной дозы. Я хотел заглушить все чувства и не помнить о том, что моя мать умерла в одиночестве в больнице, хотя у нее были сын и муж. Муж, который спустя два дня после её похорон объявил о помолвке со своей любовницей. В темной подворотне ко мне подошел человек в магловской одежде с капюшоном, надвинутым низко на лицо. Все дилеры примерно так и выглядят, поэтому я не ощутил подвоха и не успел среагировать, когда тот вытащил палочку. Он говорил шепотом, и его приказ звучал предельно нейтрально, без издевок и оскорблений. Он знал, что в этом нет необходимости. Он хотел, чтобы в самом конце, своими руками отдав свою любимую девушку в рабство маньяку, я вспомнил, с чего началась вся эта цепочка событий: с того вечера, когда я позволил себе быть слабым. Совсем недолго, но этого хватило.

— Да, Поллукс считал меня своей с того самого вечера в «Трех мётлах». И был в ярости оттого, что ты спал с его собственностью, — задумчиво сказала Гермиона. — Получается, сначала он заглушил твои воспоминания о том дне, когда наложил Империус, чтобы ты не вздумал сопротивляться его воле, а потом заставил всё вспомнить, чтобы помучить. Интересно, он был психом до вмешательства Оливии или обезумел уже после? — она покачала головой.

Малфой смотрел в одну точку и, казалось, не услышал её.

— Я обещал защитить тебя от него, но не смог. Простишь ли ты меня за это?

— Драко! — Гермиона обняла его, прижавшись к груди так крепко, словно хотела слиться с ним воедино. — Я не собираюсь тебя прощать, потому что ты ни в чем не виноват! Оливия! От начала и до конца это вина древней озлобленной на весь мир ведьмы, которая слишком далеко отпустила поводок с диким зверем, начавшим кусать всех подряд, упиваясь вседозволенностью. Ты такая же его жертва, как и я. Ты не всесильный господь бог, а просто человек! И если ты считаешь, что мог предвидеть нападение на тебя в той подворотне, предотвратить его и тем самым уберечь меня от Поллукса, то в тебе всё еще жив тот напыщенный самоуверенный Малфой, которому я когда-то отвесила пощечину! И сейчас отвешу еще одну, чтобы он перестал нести чушь!

Драко усмехнулся куда-то ей в волосы.

— Я люблю тебя, милая, — пробормотал он.

— Я тоже люблю тебя. И даже не вздумай мучиться каким-то дурацким чувством вины! Лучше расскажи о том, что случилось дальше, — отстранившись, попросила Гермиона. — После того, как ты освободился от Империуса. Что же ты все-таки наговорил МакГонагалл?

— Если начну рассказывать, то чувством вины всё-таки придется помучиться еще немного, — грустно улыбнулся Драко, поглаживая щеку Гермионы. — Как только Поллукс забрал тебя и трансгрессировал, я очнулся от сладкого дурмана, царившего в голове после Империуса, и тут же, прямо у ворот Хогвартса, отправил патронуса Кристофу. А затем поспешил к МакГонагалл. Сейчас я понимаю, как мне повезло, что уроки уже начались, и в коридоре третьего этажа, где я её встретил, не было никого, кроме парочки привидений, выглядевших инертными и какими-то полудохлыми даже после смерти. Я cпросил у директора, знает ли она, где сейчас находится её любимая ученица и почему в её школе такие проблемы с безопасностью. А потом… я пришел в ярость… Ты знаешь, как это у меня бывает. Она собралась вызвать авроров, а я выпалил, что всё это дерьмо закономерно, когда директор — гриффиндорец. И что счастливым исключением был только Дамблдор.

Гермиона лишь покачала головой, представив, каким ударом для Минервы стало похищение одной из учениц прямо из школы, а Малфой, которого директор всячески поддерживала последний год, своими ядовитым словами только подлил масла в огонь.

— Да, я знаю, — вздохнул Драко, — это было гадко с моей стороны. Я злился на себя и вылил весь свой гнев на МакГонагалл. К счастью, она всё поняла и великодушно простила меня, когда я извинился сегодня утром.

Гермиона вздохнула. Было видно, что Драко искренне сожалеет о своих словах, иначе она не спустила бы ему оскорбления в адрес доброй и справедливой Минервы, которая относилась по-матерински не только к ней самой, но и ко всем своим ученикам.