Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Дубнов был прав в том, что в революционные годы политический лексикон российского еврейства обогатился новыми понятиями, относящимися к борьбе за национальные права и к автономизму. Вместе с тем он понимал: его концепцию автономистского движения разделяют далеко не все. В той части, где речь шла о требованиях полного национального равноправия и о необходимости национального собрания, она во многом совпадала с требованиями сионистов, однако представления о долгосрочных целях у них были настолько разные, что пропасть между сионистами и фолкистами оказалась гораздо глубже той, что разделяла фолкистов и либералов из Фолксгруппе. Винавер пытался привлечь фолкистов на свою сторону; более того, как следует из дубновских воспоминаний, предлагал включить некоторые положения их платформы в программные документы Фолксгруппе, если Дубнов согласится занять его место во Второй думе[420]. Дубнов, по его словам, отказался, сославшись на засилье «ассимиляторов» в Фолксгруппе, и этот жест дает основания подозревать, что его призывы к еврейскому единству («клал исроэл») во многом носили риторический характер[421].

Можно сказать, что за всеми рассуждениями Дубнова о необходимости еврейского политического единства стояла идея об объединении под знаменами его идеологии. В предисловии к программе Фолкспартей он называл партию потенциальным «ядром организованной нации», что было, мягко говоря, самонадеянным преувеличением[422]. Столь же трудно согласиться с его утверждением о том, что созданная им идеология занимает срединное место между крайними течениями и разделяет судьбу всех средних позиций: «на нее нападают и справа, и слева»[423]. Вообще неуступчивость, с какой Дубнов настаивал на приоритете еврейской автономии, отталкивала от него более умеренных либеральных националистов из Фолксгруппе, а его жесткое неприятие классовой борьбы и «антидиаспорных» настроений исключало диалог с социалистами и сионистами. Поэтому неудивительно, что политически разные группы заимствовали из его теории лишь то, что лучше всего служило их целям.