Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Кобрин – писатель, критик и журналист, который начал писать и публиковаться в период распада СССР, – пишет, что его личные ощущения от 1990‐х годов были «обрамлены» книгами Гинзбург[546]. Однако тогда в публикациях текстов Гинзбург наступило затишье. В 2002 году, спустя сто лет после ее рождения, издательская деятельность заметно оживилась – вышел самый объемистый на данный момент том «Записные книжки. Воспоминания. Эссе», где под одной обложкой собраны все ее ранее опубликованные записи, эссе, повествования и воспоминания[547]. В этом издании соблюден конструктивный принцип Гинзбург – главы «Человека за письменным столом» и «Претворения опыта» оставлены в неприкосновенности, хотя в книгу также включены без изменений посмертные журнальные публикации Гинзбург, выстроенные по другим принципам[548]. В том же году для публикации в «Звезде» были сделаны новые извлечения из записных книжек 1925–1934 годов: Кушнер отобрал записи и написал к ним вступительную статью. Он вновь попытался более-менее воспроизвести ту последовательность записей, которая существует в первоисточнике – в записных книжках. Вернувшись к записным книжкам – и нарушив прежние принципы отбора, причем не только принципы Гинзбург, но и собственные, – Кушнер оправдывает свое решение, замечая: «Разумеется, это, так сказать, остатки пирога, но воспользуюсь поговоркой „остатки сладки“». Он указывает на «опасность при извлечении пропущенных самим автором записей нарушить общую ткань, разбавить крепкий текст вещами менее содержательными, проходными». Но он находит прецедент в прошлом, когда он и другие друзья Гинзбург, помогавшие ей в 1960–1980‐е годы перепечатывать записи на пишущей машинке, оказывали своими советами влияние на отбор записей[549].